b000002181

1 3 4 д е ре в е н с к ій к о р о л ь л и р ъ . ствіе этого, бахвалъ на сходкѣ и деспотъ разговоры вести. И старикъ какъ-то заживо въ своей семьѣ. «Хозяйство» свое (а оно замиралъ въ своемъ углу. Развѣ только из- у него было большое: кромѣ своего надѣла, рѣдка, въ праздники, завертывалъ къ нему онъ бралъ въ аренду земли помѣщиковъ и иногда посидѣть на солнопекѣ на заваленкѣ надѣлы своихъ бѣдняковъ-сосѣдей; притомъ, такой же дряхлый старикъ-благопріятель, у него была мельница и рушалка для обдп- Но когда пріѣзжалъ я, старикъ какъ будто ранія крупы) велъ онъ „круто"; съ семьей нѣсколько оживлялся и особенно радушно и рабочими обращался свысока и сурово, улыбался мнѣ изъ-подъ сѣдой чащи волосъ, Но, въ то же время, любилъ болтать съ заростившей все его лицо. И понятно: мы сверстниками на сходахъ и въ трактирѣ, съ нимъ были люди „гулящіе", какъ гово- считался даже весельчакомъ и добрымъ рилъ онъ, располагавшіе досугомъ и потому пріятелемъ. Любилъ онъ и со мной пого- по-часту сидѣвшіе на припекѣ осенняго солн- ворить и потѣшить меня веселымъ раз- ца у избы и неторопливо бесѣдовавшіе обо говоромъ, а больше разсказами и издѣвка- всемъ, что Богъ на душу положитъ. Но и ми надъ кѣмъ-нибудь изъ захудалыхъ „ру- то онъ оживлялся не надолго. Привычка къ косуйныхъ" мужичковъ. Но я его видалъ полусозерцательной, безмолвной жизни бра- всего разъ въ день, къ вечеру, когда онъ ла свое, и онъ больше слушалъ меня, чѣмъ приканчивалъ „хозяйныя дѣла" и засажи- говорилъ самъ, да только улыбался, выра- вался пить чай, снявъ сапоги, полушубокъ, жая свое удовольствіе, разстегнувъ воротъ красной рубахи и вооб- Архаическіе прорѣхпнскіе старички, за- ще, что называется, распустивъ брюхо. Къ видѣвъ насъ сидящими съ моимъ старикомъ чаю онъ непремѣнно приглашалъ и меня, (кстати, его звали Арефъ) на лавочкѣ у За чаемъ, кромѣ насъ двоихъ, обыкновенно избы въ тихій осенній, прозрачный и слегка рѣдко кто-нибудь присутствовалъ изъ семьи, пронизывающій дрожью осенній вечеръ въ а если это случалось, то только по особой свою очередь вылѣзали изъ своихъ тем- милости хозяина, и то послѣ того, какъ мы ныхъ угловъ и подсаживались къ намъ, уже выпивали стакана по три. Онъ обык- Особенно меня поразили трое изъ нихъ, новенно звалъ тогда или жену, высокую, Одинъ былъ высокаго-высокаго роста, куз- грудастую, довольно красивую, но тупова- нецъ по ремеслу, съ жилистыми и вѣчно тую бабу, или своего отца-старика, большею перепачканными въ угляхъ руками (онъ все частью къ этому времени или лежавшаго на еще копался по цѣлымъ днямъ въ кузницѣ); печи, или молча сидѣвшаго въ темномъ углу но голова у него была совсѣмъ бѣлая, ма­ на лавкѣ, скрестивъ на животѣ руки и из- ленькая, и лицо совсѣмъ ребячье, сморщен- рѣдка вздыхая. иое, какъ будто онъ или плакать собирался, — Эй, старикъ,—добродушно выкрикивалъ или смѣяться. Онъ сидѣлъ и постоянно что- мой хозяинъ послѣ третьяго стакана, вы- нибудь жевалъ беззубымъ ртомъ. Совершен- тирая со лба обильный потъ!—поди, попо- ный ребенокъ онъ былъ и по всему: наи- лощи животъ-то!.. Кипятку будетъ доволь- венъ, беззаботенъ и легковѣренъ. А, между но! Все же развеселишься... А то, чай, тѣмъ, я зналъ, что единственный сынъ ста- скука все сидѣть-то! рика, тоже кузнецъ, веселый здоровякъ- Старикъ, кряхтя и охая, искалъ около толстякъ, когда былъ пьянъ, билъ стари- себя подогъ и болѣзненно поднимался на ка и выгонялъ изъ дома, дрожавшія ноги, въ старыхъ валеныхъ са- Другой, съ кудлатою, съ просѣдью, головой йогахъ. У него вотъ уже года два какъ со- и кривыми ногами, вѣчно бывалъ подвыпив- всѣмъ отнялись ноги, и онъ ничего не могъ ши (говорятъ, потаскивалъ у внука, у по­ дѣлать, какъ только ковырять лапти или тораго всегда бывала въ запасѣ водка, а про себя молиться Богу. Впрочемъ, иногда, потомъ доливалъ водой). Этотъ старикъ ни­ какъ разойдется, не усидитъ: то лошадь когда ничего не разсказывалъ, а только сводитъ къ колодцу на водопой, то во дво- улыбался и всѣмъ кивалъ головой. Даже рѣ съ чѣмъ-нибудь повозится. Говорилъ нельзя было сказать съ увѣренностью, чтобы онъ обыкновенно въ семьѣ очень мало. Да онъ и слышалъ что-нибудь изъ нашихъ раз- и съ нимъ никто не говорилъ. Это было говоровъ, потому что если его спросить о нѣчто, предоставленное самостоятельному чемъ-нибудь, онъ, вмѣсто отвѣта, прило- и естественному разрушенію, какъ совер- житъ правую руку къ виску, нагнетъ на шенно ни къ чему неприложимое. Внуковъ бокъ голову и съ неумирающею улыбкой у него не было; народъ кругомъ былъ чу- подъ усами и въ бородѣ вдругъ затянетъ жой: какіе-то дальніе двоюродные племян- дребезжащимъ голоскомъ заунывную пѣсню, ники, жившіе въ работникахъ, да работни- Посмѣются надъ нимъ, да такъ и махнутъ цы, которымъ некогда было хорошенько рукой. „Прямая ты, скажутъ, Самара!" куска перекусить, не то что со старикомъ Почему-то его прозвали „Самарой".