b000002181

126 А В Р А А М Ъ . Казалось, миръ и любовь окончательно „съ нужными людьми" водкой, то ѣздилъ утвердились въ благословенной семьѣ дере- по сосѣднимъ деревнямъ и селамъ. Скоро венскаго патріарха. Такъ думала деревня, въ нашемъ мирномъ житьѣ образовалась такъ, повидимому, думали и сами Абрамъ правильная торговая операція. Нерѣдко, и Антонъ. входя въ свою половину, я находилъ за По крайней мѣрѣ, они благодушно мол- чаепитіемъ Платона Абрамыча въ компаніи чали. Но я, какъ посторонній, и, притомъ, съ какими-то очень льстивыми и ловкими внимательный наблюдатель, могъ съ каж- сибирками, а по праздникамъ у нашей избы дымъ днемъ замѣчать, какъ капля по каплѣ толпились мужики, что-то привозившіе Пла- просачивалось въ „райскую тишину", ца- тону Абрамычу въ закладъ, мѣнявшіеся спо­ рившую прежде въ семьѣ Абрама, нѣчто тиной и лошадьми. Часто надъ нашею „мир­ ровое", нѣчто такое, что, хотя и незамѣтно, ною обителью" стала носиться ужасающая но, тѣмъ пе менѣе, неотразимо могло пре- ругань и проклятія подпившей и обобран- вратить эту „райскую тишину" въ прпста- ной кѣмъ-то бѣдности. Маланья Ѳедоровна, нище злаго духа. Своею непосредственною въ то же время, изъ своей клѣти скоро натурой чуяла то же самое, должно быть, сдѣлала ие то деревенскій магазинъ, не то и Степанида, такъ какъ на лицо ея съ каж- кладовую: тихонько отъ мужей, тащили къ дымъ утромъ все гуще и гуще ложились ней бабы яйца, масло, холстъ, куръ, ягоды, сумрачныя тѣни. Это „нѣчто" замѣчалось и часто я имѣлъ удовольствіе видѣть и слы- мною въ такомъ порядкѣ: прежде всего, шать, какъ она, вся мокрая отъ пота, рас- „чаепитіе по-благородному и съ купеческимъ краснѣвшаяся п раскисшая, какъ будто ея обхожденіемъ" продолжалось въ моей поло- рыхлое тѣло дѣлалось отъ жары еще рыхлѣе, винѣ и на слѣдующій день, затѣмъ и еще возсѣдала въ своей кладовой на опрокину- на слѣдующій и такъ далѣе, пока не вошло топ кадушкѣ, и то торговалась или сплет- въ ежедневный обиходъ, даже безъ извине- нпчала съ бабами, то окрикивала довольно- ній. Я этимъ, впрочемъ, не особенно огор- таки повелительно свою сношенницу Сте- чался, такъ какъ большую часть времени паниду, то ругала и даже била Васю, на проводилъ „на волѣ". Но не отмѣтить этого, котораго постоянно жаловался ея плаксивый въ сущности, ничтожнаго обстоятельства, сынишка. Изъ этого легко можно видѣть, все-таки, не могъ. Не могъ не отмѣтить и какъ постепенно преобразовывалось и во того, что Вася и Степанида, спавшіе прежде что, въ концѣ-концовъ, могло обратиться въ прохладной клѣти, противъ моей поло- и мое деревенское „мопрепб", и мирная вины, вытѣснены были скоро въ стряпную патріархальная обитель. И удивительное половину избы, въ которой была нестерпи- дѣло: чѣмъ шире и шумнѣе становилось мая жара и духота и гдѣ могли париться торжище, чѣмъ неотвратимѣе вытѣсняло оно на печи только старыя кости дѣда Абрама, собою „мирное безгрѣховное житіе" истин- Такимъ образомъ, прохладная клѣть оказа- наго землепашца, тѣмъ этотъ землепашецъ лась въ распоряженіи Маланьи Ѳедоровны, робѣлъ все больше и больше, тѣмъ быстрѣе вопреки ея обѣщанію покорно подчиняться какъ-то онъ стушевывался, тѣмъ сосредо- произволенію Божію—„спать ей въ сѣняхъ, ченно-молчаливѣе онъ дѣлался, и только какъ горькой сиротѣ". Не могъ не отмѣ- густыя тѣни скорби и грусти все рѣзче ло- тить я и того, что Платонъ Абрамычъ, не- жились на его лицо. Въ этомъ торжищѣ, смотря на столь ревностно заявленное же- дѣйствительно, какъ-то совсѣмъ затерялись ланіе „принять землепашные труды въ по- не только Антонъ и Степанида, но даже мощь родителю11, въ первое же утро работы самъ дѣдъ Абрамъ. Даже я, посторонній вернулся очень скоро съ поля домой съ человѣкъ, какъ-то оробѣлъ. Такова сила изорванною сбруей на лошади и съ великимъ наглости. Наглость—это могучее орудіе въ негодованіемъ на плохой присмотръ Антона рукахъ хищника. за земледѣльческими орудіями, «съ кото- Я какъ-то сказалъ дѣду Абраму, что очень рыми развѣ только дуракъ можетъ управ- шумно и безпокойно стало у насъ, ляться, а не то, что умственный крестъ- — Прости, Миколай Миколаичъ,—отвѣ- янинъ". Послѣ этого Платонъ Абрамычъ чалъ онъ,—да, вѣдь, мы тутъ непричинны, больше уже не брался за землепашные труды несчастье виновато. А съ кѣмъ оно не бы- и только резонерствовалъ, да съ сожалѣні- ваетъ? Ежели несчастье кого утѣснитъ, то емъ пожималъ плечами, когда Антонъ и и всякъ долженъ потѣсниться, на себя часть дѣдъ Абрамъ добродушно посмѣивались надъ принять. Такъ ли? У насъ, при такомъ не- его „неумѣлостыо". счастьи-то, чужія семьи въ избу пускаютъ, Скоро Платонъ Абрамычъ сталъ и совсѣмъ да еще не одну, однихъ ребятишекъ куча рѣдко бывать дома: то онъ цѣлый день бе- наберется... А нельзя, надо постѣсниться, сѣдовалъ на деревенской улицѣ, угощался пока обиталища себѣ не выведутъ... Надо