b000002180

царившая в нашем доме в то время, как я уже говорил, представляла собою характерную смесь религиозной поэ­ зии, соединенной со всяческими суевериями, благодушия и того житейского ритуала, который несколько напоми­ нал домостроевский уклад, лишенный, впрочем, формы грубого насилия, хотя и очень требовательный в смысле формального и чистого ригоризма. Эта атмосфера как бы некоторого старообрядческого благолепия, проникнутая религиозно-поэтическою дымкой, с одной стороны, и, с другой — тем романтически-юношеским колоритом, кото­ рый придавали ей мои дяди, в то время уже кончавшие курс и серьезно задумавшие готовиться к поступлению в университет, представлялась мне хранительницей чего-то возвышенного, идеального, где моя маленькая раздвоив­ шаяся душа находила или нравственное успокоение, или мучилась терзаниями совести за свои ребяческие грехи и помыслы. Одним словом, насколько я помню, здесь именно чаще всего вспыхивало и находило отклик все то младенчески-чистое, светлое, что было в моей натуре. Со­ вершенную противоположность этой домашней атмосфере представляла для меня атмосфера тогдашней гимназии. Не знаю почему — потому ли, что по происхождению и по всем жизненным привычкам я принадлежал и тяготел душою к низшему разночинскому и деревенскому слою, или благодаря самому укладу тогдашней гимназической жизни, но только эта жизнь представлялась мне всегда чем-то до того чуждым и далеким, что долго не находила почти никакого отклика в моей интимной духовной жизни. А между тем влияние ее на меня в первые четыре года в отрицательном смысле было очень велико и очень пе­ чально. Наука сделалась для меня уже со второго класса каким-то страшилищем, вроде отбывания тяжкой по­ винности, а товарищество и общение с однокашниками все более и более становилось для меня проводником таких антиморальных познаний, о которых я раньше не имел, да и не мог иметь никакого даже смутного пред­ ставления) В этом смысле атмосфера тогдашней гимназии, в особенности ее пансиона, была довольно непривлека­ тельна. Среди чуть ли не большинства великовозраст­ ных пансионеров старших классов царил скрытый р а з­ врат и цинизм, скабрезные разговоры представляли самое 58