b000002180

большое удовольствие. З ар азил ли и меня этот хохот, но я, выбежав в коридор, тоже засмеялся нервно, истериче­ ски, сквозь слезы, и в то же время я почувствовал страш­ ный стыд, когда мимо меня прошел какой-то солдат. Когда же я в начавшуюся вскоре перемену встретился со своими товарищами, я уже спокойно смеялся и ухарски говорил: — Это пустяки все! — Р азве ничего? — спрашивали меня малыши.— Кто тебя сек? — Захарченко! — А ... Но я скрыл, что мне дали всего три розги, что мне дей­ ствительно нисколько не было больно, что инспектор все это проделал надо мною на первый раз только ради острастки и что ему доставило необыкновенное удоволь­ ствие насладиться одним лишь моим страхом и стыдом. И с этой минуты сколько отвратительных впечатле­ ний оставило след на моей душе, осквернив ее детскую не­ посредственность!.. К описанной секаторской церемонии я привлекался единственный, последний и первый раз, и между тем я не мог забыть всего этого позора всю свою жизнь. Для меня неясным остается до сих пор, почему я больше не подвергался экзекуции, хотя вся прежняя педагогическая система продолжала еще процветать в полной силе по крайней мере три или четыре года, а на самом мне эта экзекуция не только не отразилась в форме какого-либо «исправления» в педагогическом смысле, но, напротив, школярство все больше и больше захватывало меня, и я все больше примыкал к враждующей стороне, все больше терял интерес к сухой и мертвой школьной науке и учился все хуже. Единственным моим стремлением в это время, как и громадного большинства моих товари­ щей, было изыскание всевозможных средств к тому, чтобы формальным образом отделаться от своих школь­ ных обязанностей. Средства эти, как, вероятно, известно всем учившимся в подобных заведениях, чрезвычайно разнообразны; на изобретение их тратится масса юных духовных сил, а в основе лежат ложь, обман и недоверие, и при этом почти никогда ни капли стыда, ни малейших укоров совести. Таковы всем известные блестящие резуль­ таты «системы», таковы они были для меня и, может 54