b000002180

Двери знаменитой спальни отворились настежь. Это была громадная, длинная комната с тройным рядом же­ лезных кроватей в глубине ее, с большим круглым бас­ сейном для умывальника на переднем плане, около кото­ рого стояли теперь трое сторожей в обычных мундирах отставных солдат, с пучками розог в руках. — Смотри, Захарченко тут,— сказал мне шепотом один мальчуган, толкая меня локтем и показывая на пе­ реднего солдата с худым, обыкновенно добродушным, но теперь сердито-серьезным лицом. У меня как будто что-то отлегло от сердца, и луч какой-то совершенно неопределенной надежды мелькнул в моем воспаленном мозгу. Захарченко был тот солдат, о котором среди учеников упорно держалось мнение, что это был единственный из секачей, который необыкно­ венно ловко умел проводить начальство, показывая вид, что он с зверским усердием сечет свою жертву, даже вызывая для всех очевидные полосы и в то же вре­ мя не принося никакой существенной боли своим жерт­ вам. Говорили, что он особенно был жалостлив к ма­ лышам. Не успела еще наша шеренга выстроиться в настоя­ щем порядке вдоль пустого пространства между солда­ тами с кучею розог и умывальником, как из глубины спальни появилась внушительная и характерная фигура нашего инспектора. Это был человек среднего роста, очень толстый, заплывший жиром, с большой головой, с падав­ шими до плеч волосами, с крупными чертами лица, с боль­ шим животом и с короткими ногами. Ходил он в очень широком форменном светлосинем сюртуке, в широчай­ ших таких же штанах, с неизменной серебряной табакер­ кой в руке, из которой он постоянно таскал толстыми жирными пальцами табак к такому же жирному носу, обильно усыпая свой живот. Это был ученый классик, умный человек, как говорили о нем у нас в городе, в то время погруженный в поэтический перевод поэмы «Ма- габ гар ата»2. Может быть, благодаря именно этой поэти­ ческой настроенности на его лице постоянно сияло над­ менно-невозмутимое выражение с печатью легкой думы на челе и как бы благоволения ко всем. Величественно покачиваясь, он словно плыл к нам, и на его лице было 52