b000002180

Рассказ этот так и остался недоконченным. Появились лишь отрывки из него под разными названиями. Т ак дорого иногда стоили Левитову его произведения, и понятно, что ему действительно было тяжело писать эту вещь, а тем более вряд ли бы он мог бесстрастно и спо­ койно обработать ее. Я долго не мог отрешиться от тяжелого впечатления как от этого рассказа, так и от тех истинных «мук твор­ чества», которые терзали Левитова. И это было тем тя­ желее, что по некоторым намекам в последующих наших разговорах ему как будто хотелось выбиться из-под гнета этой юдоли горя и скорби, подняться над нею, повеселее и пошире взглянуть в лицо жизни, отдаться вновь тому юношескому размаху поэтического чувства, которым так богата была его натура. Недаром он любил и Пушкина и Гоголя, зачитывался «Войной и миром» Л ьва Толстого. Он, может быть, больше, чем кто-нибудь другой, знал и чувствовал, что русский народ — как бы ни была велика его страда — был могучий, исторический народ, создав­ ший великое государство, взрастивший и воспитавший в себе ту «душу живую», которая, лишь только касался ее свет свободы и духовного развития, являла миру высокие образцы ума, таланта, самоотречения и подвига. Но было уже поздно: «маленький человек» с его горем и демоном- мучителем крепко-накрепко заполонил себе Левитова; он выпил весь сок его нервов, истерзав муками' непрестанного душевного беспокойства и заставив выпить всю ту чашу бедности и бесприютности, в которой погибал сам. Леви­ тов был истинным поэтом нашего пролетария, «поэтом горя сел, дорог и городов» 4, сумев не только проанали­ зировать это горе, но и согреть мягким поэтическим чув­ ством, несмотря на все тяготы переживаемых ощущении. Н ек о то р ы е справедливо замечали, что в его произведениях чувствуется что-то диккенсовское. А как он безвременно погибал, мне, к моему великому горю, пришлось видеть довольно близко. Года через два- три после описанной мною встречи с Александром Ива­ новичем я увидался с ним уже в Москве, где я временно проживал в то время и куда переехал было на житье и Левитов. Я жил тогда в одной из таких же мансард, в ко­ торых всю жизнь провел Левитов. Сюда-то он ко мне и 298