b000002180

были прежде всего женщины. И в то время, когда для нас, детей, серьезные люди батюшкиной половины были мало понятны и являлись только чудаками и оригиналами,— мечтатели, ютившиеся скромно и робко около матушки, напротив, всегда как-то очень скоро становились для нас своими людьми, «живыми», к которым мы сразу привя­ зывались своей детской душой. Бывало, вдруг вынырнет на свет божий из каких-то неведомых ни для кого палестин такая «душа» (и, ве­ роятнее всего, еще крепостная), заявится к нам, всегда сначала по каким-то «делам», а там, глядишь, и живет у нас неделю и другую: нас спать укладывает, сказки рас­ сказывает, грудного ребенка по целым часам нянчит, с ма­ тушкой по ночам какие-то таинственные беседы ведет, словно она с нами век прожила, выходила нас и вынян­ чила. Живет-живет так, бережно храня на сердце что-то дорогое и заветное, и вдруг снова нырнет, иной раз на­ всегда и бесследно, и исчезнет в необозримой глуши наших палестин. А иной раз... иной раз такая бродячая душа неожиданно соединит свои судьбы с твоими невидимыми и непостижимыми узами... — Ну, вот и опять я прилетела к вам, милые птен­ чики! Прилетела опять, надоедница! Эти слова обыкновенно произносились таким ясным, звонким, птичьим, тоненьким голоском, что он, мне ка­ жется, еще сейчас звенит около меня. Мы, малые птенцы, заслышав этот голос, восторженно поднимали кверху руки и, как испугнутые цыплята, еще не поздоровавшись с прилетевшей гостьей, летели стрем­ глав в детскую к маме, в кабинет к отцу. — Папа! мама!.. Прилетела! Прилетела!.. — Кто? — Потаня! Да... Опять прилетела!.. Потаня!.. — А ! Это опять она... Не сидится ей дома! Вот до­ станется ей на пряники... за эти шатанья,— притворно­ сердито ворчит отец и с недовольным видом нервного, раздраженного человека спускает на нос очки и продол­ жает прерванное чтение. Но мы мало обращаем внимания на слова отца и на 18 Н. Н. Златовратский 273