b000002180

щала. Батюшка обыкновенно над нею подсмеивался, но тем не менее бумаги брал и прочитывал их вместе с опол­ ченцем. А Акулина, покончив с батюшкой, тоже украд­ кой, где-нибудь в углу за печкой, передавала матушке ка- кие-то сверточки, мешочки то с маслом, то с поросенком или курицей. — Бери, б ери !— уговаривала она матушку.— Это тебе деревенский гостинец. — Д а откуда у тебя, Акулина, нынче столько гостин­ цев этих появилось?— спрашивала матушка. — А ты бери — не брезгуй... Дают, так и бери... Дру­ гие-то еще то ли берут... силком дерут! Вот какое было это «доброе старое время», когда даже Акулина брала безгрешные приношения! Но когда матушка спрашивала ее, о чем это она с ба­ тюшкой шепчется и какие у нее с ним дела повелись, А ку ­ лина обыкновенно отвечала: — А вы, барыня, молитесь знай укромно... Не нашей сестры это дело... Большие это дела!.. Куда нам их знать! А в действительности Акулина знала, как нам к аза­ лось, очень многое и куда больше, чем знала матушка. Однажды вечером вошла Акулина к матушке в спальню и по обыкновению стала ей что-то шептать. — Д а откуда ты все это знаешь, А кулин а?— спра­ шивала матушка. — Э, сударыня, как свои дела не знать!.. Кровные свои ведь эти дела-то. Уж вы меня, Настасья Ивановна, пустите завтречка... Я и печку чем свет вам истоплю... Мне ведь только за заставу проводить их, сердечных, да по- печаловаться... Х ош ь и далекие они нам, а все как будто свои, близкие... Жалко...— И Акулина кончиком головного платка чуть приметно утирала слезы. — Что ж, ступай. — В кандалах, слышно, гонят, в железных цепях. — Спаси их господи!— перекрестилась матушка. Мы с сестренкой давно уже насторожили все свое вни­ мание, но плохо понимали, в чем дело, и между тем у нас отчего-то уже щемило сердце. Странное впечатление вообще производило то время на нашу детскую душу: совершавшиеся большие события стояли, конечно, выше нашего понимания, а между тем 17 Н. Н. Златовратский 257