b000002180

деревенскими лепешками и начинали шепотом разговари­ вать между собою, причем оказывалось, что та или дру­ гая были солдатки, у которых «неправдой забрили» мужей или сыновей, то какие-то «беглые», которые из своей де­ ревни «ушли уходом», потихоньку, «не спросясь», и теперь плакали, вздыхали и говорили, что не знают, «что с ними будет, если их взыщутся...» Все рассказы этих бедных и робких людей были какие-то томительные, тоскливые, медлительные и шепотливые... А потом мы стали замечать, как тот или другой из этих «неважных гостей» вдруг не­ заметно выскальзывал з а дверь, в сени, или уходил на двор, за избу, и здесь долго шептался с Акулиной и что- то передавал ей то из сурового мешка, то из-за пазухи, потом, вместе с Акулиной, крестились, что-то внуши­ тельно кивали головой друг другу, и, как ничего не бы­ вало, «гость» затем возвращался в кухню и начинал молча вздыхать и рассказывать о святых местах. Но так было только вначале; скоро стали являться к Акулине гости другого разбора, уже не такие смиренные и робкие: то были большею частью высокие бородатые мужики в толстых нагольных шубах, в больших валенках, в огромных меховых шапках и кожаных голицах. Приез­ жали они всегда поздно к вечеру, никогда ничего с нами не говорили и в нашей кухне ночевать не оставались; по­ говорив о чем-то короткими фразами с Акулиной, они сей­ час же уходили опять, но за ними тотчас же скрывалась и Акулина. Иногда при этом она нам говорила: — Неравно, спаси бог, хватится мамыкька, скажите: к землякам, мол, побежала, одною минутой обернется... Вообще значение Акулины в наших глазах вырастало с каждым часом, и мы теперь уже не только не смеялись ей в глаза, когда она читала нам нравоучение, а начинали на нее смотреть с таким же почти страхом и почтением, как и на «важных гостей», сидевших в нашем зальце. А Аку- лина забирала все выше и выше: она уже секретно шепта­ лась о каких-то важных делах не только с своими деревен­ скими гостями, но и с самим батюшкой. Мы стали заме­ чать, что она часто вызывала батюшку в прихожую (говорить о своих «важных делах» в «чистых» комнатах она не решалась), передавала ему завернутые в платок какие-то бумаги и долго о чем-то ему внушительно сооб­ 256