b000002180

И вот, когда она рассказывает что-то из событий, близких к нашему времени, чудится мне, как мрачный Александр поднимается и, сверкая своими пронизываю­ щими глазами, говорит: «Стой, женщина, останови лукавые уста!.. Кого хо­ чешь обольстить речами сладкими? Зачем обманом хо­ чешь напоить душу, дабы потом ввергнуть ее в пасть от­ чаяния?.. З ач ем ?..» — Александр, не отчаивайся!.. Верь,— говорит де­ душка, но Александр продолжает сверкать своими острыми глазами на Аннушку. — Верь!.. Чему верить?.. Нет теперь защитников бед­ ных и сирых, нет подвижников правды!.. Т о были древ­ ние люди,— и не посылает господь более к людям спаси­ телей... Все померкло во мраке греха и суеты!.. Рабу пре­ зренному нет надежды, кроме петли Иуды!.. И вот конец ему, Агасферу треклятому... Отец! — вдруг с какой-то ди­ кой мольбой, чудится мне, обращается он к моему деду.— Отец, скажи, укрепи: неужели не ложь говорит устами обольстительными этой женщины?.. Неужели и в наши дни господь может говорить через избранных — в защиту сирых и бедных, в поношение и обличение мира зла и не­ правды?.. Отец!.. Спаси — или... один конец ему, Агас­ феру треклятому!.. — Александр, не отчаивайся... Слушай эту женщину, и сердце твое откроется кроткой вере, и мир, и радость, и надежду обретет душа твоя... — Говори, умница, рассказывай, рассказывай нам. слепым и темным !— говорит вдруг и костистый мужи­ чок.— Верно это: быть правде, быть!.. Стучись, умница, стучись — и вскроется правда!..