b000002180

стала поправляться... Вхожу к ней как-то вечером... Около нее сидит девушка с евангелием в руках и читает... Де­ вушка показалась мне очень скромной, с маленьким, смуг­ лым, худощавым лицом... да и вся она была не столько худая, сколько именно маленькая: и нос у нее, с горбин­ кой, тоже был маленький, и руки маленькие, только глаза были большие, как крупные вишни, да толстая черная коса... И я вдруг вспомнил «галчонка»... Я стал всматриваться в нее, чтобы припомнить хоро­ шенько сходство, но тут почему-то мне пришла в голову мысль, что она, вероятно, вот уже замужем за кем-нибудь из лакеев или кучеров... И мне стало неинтересно... Ну да, потому что все это так... в порядке вещей... Ну, матушка, однако, не поправилась: через неделю она умерла... Надо было привести дела в порядок... Впро­ чем, все это должен был приготовить мой дворецкий... А я больше, грустный и меланхолический, ходил по саду, по берегу реки и думал, что это и есть самое хорошее дело. Забрел я как-то однажды в самый глухой угол сада, уже в сумерки, и слышу, что кто-то очень близко от меня тихонько всхлипывает. Гляжу, прямо предо мной на скамье сидит девушка, закрыв лицо фартуком. — О чем ты плачешь? — спросил я, но еще не узнал, кто эта девушка. ^ Она вздрогнула, опустила фартук, быстро поднялась и стала смотреть мне боязливо в лицо: я заметил, как бле­ стели от слез ее черные глаза... — Ты — Аннушка, д а?.. О чем ты плакала? — спра­ шивал я.— Можешь ты мне сказать искренно?.. — Мне... тоска... бывает... Мне хочется тоже... уме­ реть,— прошептала она так тихо, что я едва расслышал ее голос. Я никогда еще не слыхал таких слов... от дворни. Да, в романах читал, но там — другие люди... свои... — Сядь,— сказал я,— сядь, бога ради... Она присела на самый краешек скамьи. — Отчего ж ты тоскуешь?... Может быть, нехорошо живет с тобой муж... — Я — девушка... Это меня несколько изумило, но вместе с тем мне было почему-то приятно. 16 Н . Н . Златовратский 241