b000002180

погладил задумчиво наши головы. З ачем ? Он, казалось, и сам не замечал этого. А может быть, он невольно хотел как будто спросить нашего согласия на что-то. И он ска­ зал, прерывая мужичка: — Филимон!.. В последний раз... так и быть... Чую, что в последний раз... Быть концу!.. Н ельзя!.. Надо быть концу!.. Велик господь в своем долготерпении — точно... но и страшен во гневе своем!.. Мужичок просиял весь и вдруг как-то сразу прекратил свой шепот. — О чем писать? — спросил дедушка. — Отец, пиши всю правду... Говори прямо обо всем. Ничего не скрывай... И нас не милуй: казни Иудину кровь!.. Иудина кровь над народом лютовать стала!.. Главное, чтобы по правде, отец, обо всем... И мужичок торжественно поднимал кверху руки. — Пиши!.. Терпели, претерпим еще. Не боюсь ни но­ вой тюрьмы, ни новых кандалов... Преподобный, не жа­ лей!.. Пиши!.. И долго-долго в безмолвной тишине зимней ночи, сквозь тревожный сон видится нам и костистый мужичок с своей умильной улыбкой и какой-то детски-наивной ре­ шимостью и верой, освещающей все его маленькое лицо, и наш «маленький дедушка», вдруг сделавшийся таким серьезным и строгим и, с суровым сознанием какого-то великого долга, истово и неторопливо выводивший на бу­ маге четкие полууставные буквы... — Пиши, пиши, отец!.. Е сть правда!.. Правда бу­ дет!..— все еще слышится нам голос костистого мужичка, и чем дальше следит он за пером дедушки, тем, кажется, лицо его все светлеет больше и больше. Мы почему-то радуемся и за мужичка и за дедушку, но в то же время нас томит какое-то тайное чувство страха и боязни, потому что, кажется нам, что вот сейчас войдет из стряпной половины наша суровая бабка, сердито оки­ нет подозрительным взглядом всех нас «непутных» и «шатущих людишек» и крикнет: — Что за людишки опять набрались? Откуда бог привел?.. Не берут, должно, ни казни, ни угрозы шату­ щих... Чего нашли друг в друге, что льнете, как мухи к меду?.. Ну, эта хошь полоумная зародилась,— мотает го­ 256