b000002180

выговаривает пришедший, стоя у порога, и не трогается с места. — Благодарствуем,— говорит дедушка.— Куда стран­ ствуете? — Маша, принеси-ка от бабки коровашек... для странника, мол. — Не признал, отец? — спрашивает между тем стран­ ник, все еще не отходя от порога. — Нет, нет... Али знакомы? — говорит дедушка, ища очки.— Кто же будете? Странник пугливо окидывает комнату своими черны­ ми, пронизывающими насквозь глазами и тихо говорит: — Презренный раб божий, раб человеческий... дворо­ вый человек Александр... вечный жидсвин, Агасфер тре* клятый... — О ? Александр!.. Признаю, признаю,— говорит дедушка.— Обогреться, переночевать, поди, хочешь, из- устал, чай?.. Место будет... Садись, Александр, садись, странник божий... — Дозволяешь, отец? — все еще спрашивает стран­ ник, робко озираясь кругом. — Не бойся, не бойся... Входи с богом, распола­ гайся... И вот странник медленно и неуверенно начинает сни­ мать с себя мешок и с тяжелым вздохом садится на скамью. — Что ж, Александр, али все не нашел успокоение душе своей? — спрашивает дедушка. Но странник сидит молча, опустив голову. Потом слышно, как снова глубокий вздох вырывается из его груди. Потом он заговорил истово, неторопливо, опустив вниз глаза, как будто стыдясь смотреть на нас. — Прошел все пределы... везде был... все обители по­ сетил... Был на полднях и на полунощь... на знойном Афоне и в хладных Соловецких обителях... Везде, отец... Искал неустанно грядущего града, и нет приюта презрен­ ному рабу!.. Исхолодал, отец, изголодал... И в лето и в зиму, как тать, скрываюсь от света и брожу в нощи... Прихожу в грады — и изгоняют, стучусь у обители — и не принимают отверженного... Не вижу ни кровных своих, ни сродственников, ни жены, ни детей, в неволе пребывающих... И да будешь проклят ты, раб презрен­ 231