b000002180

Я еще не опомнился, как послышался голос отца: — Тятенька, где вы? — Я здесь, здесь... Закусили ли? — спросил расте­ рянно дедушка, повидимому, не зная, что сказать, и за­ торопился навстречу отцу. — Пора, тятенька, ехать,— говорил отец уже в гор­ нице.— Что ж это вы нынче... хоть бы бражки на про­ щанье?.. У меня такой нынче день... Х о ть бы поздравили меня... Я видел, что отец был очень весел, и это меня не­ сколько успокоило, и мне хотелось, чтоб и дедушка был весел попрежнему. Но дедушка сделался еще серьезнее. Вдруг он как-то весь выпрямился и голосом, каким он обыкновенно говорил только в церкви, и то во время осо­ бенно торжественной службы, сказал строго бабушке: — Анна, подай-ка мне образ!.. Ну, присядемте все, как по порядку,— прибавил он, когда бабушка подала ему образ. Бабушка теперь совсем изменилась и стала такая смирная, послушная деду. Мы все сели. Посидев несколько минут молча, все под­ нялись. Дедушка стал молиться, потом благословил образом батюшку и матушку, потом меня с сестрой. Потом дедушка совсем заволновался: руки у него дрожали; обыкновенно влажные и мягкие, глазки его те­ перь смотрели строго, почти сурово. — Саша,— заговорил он батюшке,— дай я тебя пере­ крещу... Смотри... будь тверд... духом... Время идет боль­ шое... Помни Иуду... сребреники... али мздоимство... али искательство... У нас в роду... этого не было... Бедные мы... простые... Долго ли до греха! Ну, прощайте... Гос­ подь благословит вас!.. Никогда, никогда еще деревня и дедушка не прово­ жали нас так. Я смутно чувствовал, что в жизни моей и моих кровных и в жизни всех этих близких мне простых людей, которые окружали меня в деревне, готово совер­ шиться что-то важное и чрезвычайное... Когда мы выехали из села, мне самому почему-то хо­ телось плакать и молиться.