b000002180

какой он!.. Хе-хе-хе!.. А ведь он, дьякон-то, дедушка твой!.. Видал ли дьяконов то? Д а где!.. Р азве у вас в го­ роде такие дьякона-то?.. А у нас вот как, Коляка, дья­ кона-то живут, ну-ка!» И вдруг маленькая фигурка в подряснике, раскинув руки, прямо пред всею деревенской улицей начинает слегка приседать и притоптывать, а тоненький-тоненький тенорок, как комариный звонок, кажется, сейчас еще зве­ нит у меня около уха: Как под яблонькой такой, Под кудрявой зеленой!.. — Хе-хе-хе!.. Вот у нас, Коляка, как дьякона-то ве­ село живут!.. Коли погостишь у деда подольше, так я тебе еще то ли покажу!.. Х е-хе-хе!— смеется опять дед прямо мне в лицо, и я смеюсь, и вся белая, вся душистая яблоня смеется вместе с нами, и вся деревенская улица смеется. — Он тебе, дедушка-то, еще то ли покажет: погости- ка у нас подольше!— подтверждает деревенская улица. И мне кажется, что мой «маленький дедушка» (я звал его так в отличие от «толстого» дедушки — благочинного, по матушке),— мне кажется, что он действительно пока­ зывает мне что-то важное, любовное, веселое: то — мое детство, самое раннее, зеленое детство проносится предо мною и, как бледная зорька, гонит с души тусклый сумрак душевных смут... Но отчего ж так дороги мне эти детские ранние зори?.. Я расскажу вам теперь об этом, потому что в послед­ нее время как-то чаще, чем прежде, стал посещать меня мой «маленький дедушка», приводя с собой, из тьмы по­ зорного забвения, ряды таких же, как он, маленьких и ни- чтожных существований. Прошло всего, кажется, сорок лет, а какое уж далекое время было, такое далекое, что если бы могли перенестись усиленным воображением на тогдашнюю сельскую улицу, вы увидали бы, как наш батюшка-поп, с большим живо­ том и сивою бородой, в тихий летний полдень сидит на своей завальне в одной, длинной по колена, белой, без пояса, рубахе и, сложив на этом большом животе к р а сн ы е руки, беззвучно хохочет вместе со всею деревенскою улИ' 214