b000002180

и Акулины — в эти внезапно преображенные лица, и по­ чему-то так захочется обнять их и целовать,— так они вдруг сделались и добры, и красивы, и свежи. Накануне праздников наша мирная аудитория увели­ чивается: приезжают обыкновенно родственницы ма­ тушки, двоюродные сестры и тетки, с ее родины, из села; приезжают и к Акулине кое-кто из ее родных — то сестры- вековушки, то брат, то старичок отец. Тогда наши мирные беседы из зальца, после чтения евангелия, уже переходят или в спальню к матушке, или же в кухню, к Акулине, за теплую большую печь, и далеко за полночь тянутся про­ стые, бесхитростные рассказы деревенских гостей. Наконец, праздник наш достигает полного расцвета, когда вместе с веселым звоном колоколов и целым обла­ ком пара, если этот праздник рождество, в широко отво­ ренную дверь врывается «наш дорогой ополченец», коре­ настый, лет под сорок мужчина, в черкесской папахе, чер­ ном полушубке и валеных сапогах... Нашему детскому восторгу нет конца!.. Едва он переступает за порог зальца, едва показывается нам его широкое, румяное, гладко вы­ бритое, с большими усами и широчайшею, но в то же время девически стыдливою улыбкой лицо,— мы чув­ ствуем, что теперь «праздник» нашей жизни обеспечен надолго, что нечто новое, такое любовное, свежее и бодрое озарит наше существование... — Вот и опять мы! — говорит нам ополченец, сияя на всех своею стыдливою улыбкой и вытирая наскоро заин­ девелые усы. Он медленно снимает, как бы не решаясь еще остаться, свою папаху, полушубок и, наконец, остается в сером ополченском кафтане, с большим медным крестом на груди. — Простите... не утерпел... по обыкновению... Скучно одному торчать в своей деревнюшке! — прибавляет он, широко и как будто извиняясь, размахивая красными ру­ ками. — Что вы это?.. Д а вы для нас... все равно как род­ ной!.. Не стыдно ли вам так говори ть?— восклицает ма­ тушка. А отец уже весь размяк как-то от внутреннего удо­ вольствия и только топчется на одном месте да повторяет: — Н у !., ну!., полно!.. 14 Н. Н. Златовратский 209