b000002180

Бывало, очень-очень долго тянутся эти суровые и хо­ лодные дни и ночи,— так долго, что даже детскому сердцу, кажется, не вынести их, и вдруг откуда-то прорвется яс­ ный, теплый луч, и озарит, и согреет душу, и наполнит ее жаждой веры и жизни. Не знаю почему, может быть, потому, что они всего чаще встречались в моей жизни, моя мысль прежде всего останавливается на этих холодных вечерах. Вспоминается отец то в вицмундире и фуражке с цвет­ ным околышем, вечно просыпавший по утрам и потому всегда хмуро торопившийся на службу, или на эту «катор­ гу», как выражался он, то вижу я его в старом халате, под­ поясанном полотенцем, как он ходит в высоких валенках из угла в угол нашего маленького зальца, укачивая на руках больного корью или скарлатиной брата или сестру. А мы хворали часто: из-под прогнившего пола так дуло холо­ дом по зимам, и старинные печи так много просили дров. Я сижу тут же, за катехизисом, но мое внимание тщетно ловит мертвые буквы: больная сестренка на руках отца так жалобно стонет, а там, в спальной, грудной ре­ бенок надсаживается и слышатся нервные восклицания больной матери: «А х , царица моя небесная! Мученица я, мученица!» Но вот стон и плач на время стихают; отец, закачав больного ребенка, уходит в свой «кабинет», ма­ ленькую холодную каморку, и я слышу, как он глубоко вздыхает... Почему-то этот вздох и восклицания матери меня ужасно терзали: у меня замирало тоскливо сердце и на глазах навертывались слезы. Я знал эти вздохи: тай­ ное предчувствие уже говорило мне, что за ними последует еще -что-то тяжелое, нелепое, потому что эти задержан­ ные вздохи в конце концов разразятся бурной вспышкой, в которой выльется вся внутренняя, глухо живущая в сердце, неудовлетворенность. Проходит полчаса, и снова начинает надрываться груД- ной ребенок, за ним стонет другой, просыпается третий; снова слышится голос матери, тщетно старающейся их успокоить, и, наконец, опять нервные выкрики: — Д а что вы меня одну-то на каторгу оставили? Не слышите вы, что ли? Мучители вы мои! — А х, боже мой, боже мой! — вздыхает отец.— ГДе же Акулина? Позовите Акулину! 204