b000002179

— Ну, матушка, уж ты-то не мешаешь! Бог знает, что с тобой поделалось. Нет, чтобы посидела с людьми Да поговорила, а то сидит одна, али ходит бог знает где! — ворчала Кузьминишна. — Д а о чем говорить? Говорить-то не о чем. Обо всем уже давно переговорили. Нужно заметить, что Катя не говорила со мною еще ни разу так, как в день первого знакомства: она дей ­ ствительно как будто считала, что уже тогда слишком многое ск азала , так 'много, что больше говорить нечего и незачем. Это часто бывает с сосредоточенными и по­ рывистыми натурами: то они неожиданно выложат пред вами всю душу, помимо вашего ожидания и часто по­ мимо собственного желания, то вдруг сделаются к вам холодны, равнодушны, недоверчивы, — и тем холоднее, чем сильнее, чем ж арче был первый -сердечный по­ рыв. Кузьминишна совсем разворчалась, а Катя опять присела к коту и стала щекотать его веткой. Затем она с обычной своей порывистостью поднялась, сняла с шеи платок и накинула его на голову. — Я ухожу, Кузьминишна. Приедет папа обедать — меня не ждите, — сказала она. Лицо ее сделалось опять так внушительно-серьезно, что, казалось, никакие воз­ ражения не могли иметь для нее значения. — Ну, опять пошла егозить, — буркнула Кузьминиш­ н а . — Д а ты скажи хоть, куда идешь-то? Чай, по избам бродить с этой... с Морозихой? — Д а , к ней... До свидания, — обратилась Катя ко мне. — Я вас, наверное, завтра опять увижу здесь... Вы позволите, мы будем уже по-родному: я не стану по­ стоянно повторять вам «здравствуйте да прощайте!»- Как-то смешно выходит. — Нет, не могу согласиться, потому что тогда вы со мной совсем уж е перестанете говорить. — Когда будет о чем говорить, так наговоримся. Она улыбнулась и скорою походкой пошла через огород в поле. — Егоза, как есть настоящая егоза! — опять заго ­ ворила Кузьминишна. — Яблочко от яблони недалеко падает: вся в отца, вылитая^ У того, даром что до седин дожил, а еще все зуда-то не прошла; и она по нем идет. Спокойна была, как приехала, год прожила: 736