b000002179

дании с старой няней на ее длинные и обстоятельные рассказы о том времени, когда эта юность и как сначала ползала, потом «пешком под стол ходила», когда и как расшибала себе нос и прочее. Кузя так же было пустил­ ся, поощренный улыбкой Кати, в подобные же подробно­ сти, но майор докурил трубку и заторопился. — Ну, пошел, пошел! Правду говорят мужики, что у тебя чирей на языке. Что ж е Морозов-то, Морозов-то что же? — А господин Морозов, так надо полагать, нашего брата не допущают. — А-а! отчего ж так ?—спросил майор и бегло в згля­ нул на дочь. — А так, надо полагать, что они против нас мне­ ние имеют, в том роде, что мы, по своей коммерческой практике, в их понятии, кулаки выходим. Ну, а они, господин Морозов, артель свою на подборе устраивают. Тут тоже рассказывали, один мужичок, с пахлей сбив­ шись, пристанища не находя, прослышал об этой самой артели — и к ним было. Ну, тоже господин Морозов отказал, то есть этим самым артельным мужичкам растолковал, что'-де им наиетрожайше нужно народ из­ бирать! — Так, так! нам чистеньких подавай! — взволновался майор, быстро выпил еще рюмку водки, взял фуражку, сказал мне, шаркнув ножкой: «прошу извинить», и вышел. — Это точно... ежели подбор, — размышлял Кузя, разводя рукамц, — только ведь для этого нужно, чтобы было дано... А кому это дано? — спросил он м еня,-улы ­ баясь: —•никому не дано-с еще, по настоящему времени судя... ха-ха! — закончил он, особенно внушительно под­ черкивая слово дано, и затем, раскланявшись, тоже вышел. Я взглянул на Катю: она сидела, низко наклонив го­ лову к шитью, и нервно спешила окончить шов; все лицо ее и уши сплошь были залиты краской, вероятно вслед­ ствие сильного внутреннего волнения; она не поднимала головы, очевидно стараясь скрыть от меня это волнение; но, наконец, не выдержала, усиленно стегнула два раза иглой и, кладя на стол работу, поднялась, выпрямилась во весь рост и вдохнула полной грудью лившийся в окно из сада свежий, ароматический воздух. — Вы пойдете сегодня к Морозову? — спросила она 727