b000002179

вергался опасности быть избитым, а иногда совсем по­ терять жизнь, но всегда был спасаем самоотверженно Кузей, любившим его какой-то странной любовью. Иног­ да он запирался дома и грустил, грустил глубоко, д а ­ вал обеты «вести осмысленный образ жизни». Это всегда случалось раз в месяц, когда на посылаемые им еж еме­ сячно Кате 30 рублей он получал ее короткое письмо. «Я получила, папа, твои деньги; здорова, счастлива; учусь. Твоя Катя». Он целый день носился с этим письмом, выпивал только пред обедом и ужином, но на следую­ щий день опять ослабевал, проклинал себя и пил и пла­ кал, плакал и пил... Если бы знала это Катя? Но было ли бы лучше, если бы она знала? Прошло четыре месяца, как вдруг вместо ожидаемого письма майор получает обратно по­ сланную им обычную сумму... Дрогнули руки майора, ноги подкосились, мысль, что она умерла, рванула его за сердце. Но он видит на адресе ее почерк; он дро­ жащими руками сламывает печать и читает: «Папа, я больше не хочу жить твоими деньгами. Я отрекаюсь от всего, что мне напоминает то... прошлое... Больше не беспокойся присылать мне... Я знаю, ты будешь сердить­ ся. Но я так хочу и, чтобы избежать ни к чему не мо­ гущих привести переговоров, не пишу тебе своего ад­ реса. — Катерина Маслова». (Это была фамилия ее матери по отцу — дворецкому; фамилия же майора была Усташев.) Майор облокотился обеими руками на стол, положил пред собою письмо и долго, сквозь сле­ зы смотрел на сливавшиеся его строки. Он просидел так, не шелохнувшись, два часа и, когда поднялся, Кузьминишна «не увидала на нем лица». Н а ее ужас он ответил отрывисто: «Все одно... умерла... то есть нет, я... я для нее умер». Он заскрипел зубами и, молча, по­ ка зав невидимо кому-то кулак, велел заложить лоша­ дей и поехал в ближайшее торговое село. Давно уже окрестные крестьяне не раз выказывали добродушное желание, зная майора за хорошего и ум­ ного человека, «приспособить к чему-нибудь» его б ар ­ ское ничегонеделание; давно уж они пытались по- эксплоатировать в свою пользу его знания, но б езала­ берность майора, а отчасти и дворянский гонор не по­ зволяли ему подчиниться этой «добродушной эксплоа- тации». Но мужики, словно чутьем чувствовали, что р а ­ 709