b000002179

прозрачной тени на бледнозеленом фоне от листьев, ко­ торыми было сплошь застлано все окно. Старушка сиде­ ла против нее с чулком в руках и смотрела сквозь боль­ шие оловянные очки, державшиеся на толстых шнурках, на разложенную пред нею книгу. На мой поклон Катерина Егоровна медленно подняла голову и слегка кивнула ею, в то время как по лицу ее пробежала какая-то тень, а старушка, снимая очки и не вставая, несколько раз мотнула мне седою голо­ вой. — Майор все у вас воюет, все практикует, по при­ вычке, старые военные приемы, — проговорил я, чув­ ствуя, что говорю пошлость, и только думая о том, что надо же что-нибудь сказать, — Да... он иногда любит шутить, — лениво ответила Катя, очевидно все еще не выходя из-под влияния ка­ кой-то идеи, каких-то образов, которые овладели ее мыслью. Я не стал ей мешать больше разделываться с ними, как она хочет, и внимательно стал вглядываться в ори­ гинальную старушку, так поразившую меня ,своей фило­ софией. Я смотрел в ее серые, бесцветные, но еще бой­ кие и выразительные глаза, на ее вытянувшийся длин­ ный худой нос, на выдавшийся совсем лопаточкой, которою можно было с большим удобством заменить табакерку, насыпав на нее щепоть табаку, дрожащий нервно подбородок, с несколькими длинными седыми волосами, на всю ее длинную, костлявую фигурку, — и вдруг меня охватило какое-то далекое, неопределенное воспоминание. Чей-то знакомый, дорогой образ мельк­ нул раз, другой, третий в моем воображении, и момен­ тально предо мной пронеслось все мое детство: знако­ мый образ был уловлен, весь, целиком, ясно, рельефно и определенно. Да , это была Кузьминишна, это была моя «старая нянька» (так звали ее в отличие от моло­ дых), пестун моих младенческих лет, моего юного ума- воображения и фантазии... И она еще все жива! — Кузьминишна... няня, это ты? — вскрикнул я, сияя всем существом своим. Старушка вздрогнула, замигала усиленно губами задергала подбородком, потом наскоро протерла сле^ зившиеся глаза, затем опять замигала, всматриваясьв меня. 694