b000002179

им — великие дела! Наполеоны! Ступайте к ним! — крикнул майор, сверкая глазами и теребя седой ус: — налево кругом, марш! — Ваше сиятельство! — загалдели мужики. — Это вам Ермил сглупа наговорил! А вы извольте, ваше сия­ тельство, прислушать... — Слушать команду! — крикнул майор: — отойди к стороне! Мужики отошли. Молчание. — Прошу вас в мои апартаменты*— пригласил ме­ ня майор, показывая рукою на дверь. Я пошел, но, обернувшись, заметил, как майор вдруг почти сбежал с крыльца к мужикам и заговорил с самой плачевной миной... — Голубчики! подождите! Устал я, ей-богу, устал... Поверите ли, во рту пересохло. Я только позавтракаю, рюмочку-другую пропущу... А вы присядьте! Я вошел в переднюю и услыхал за дверью голоса в соседней комнате. Я прислушался. — «Блаженни алчущие и жаждущие правды, яко тии насытятся», — истово выговаривая каждый слог и скандуя, читал кто-то старческим, шепелявым, но еще внятным голосом. А каким образом они, Кузьминишна, насытят­ ся? расслышал я голос майорской дочери. — Как ты думаешь, что, по-твоему, должно разуметь под словом «насытятся»? Будут блаженствовать? Да?.. Умрут, Катюшенька. Умрут за ближних. И Хри­ стос, господь наш, спаситель, душу свою положил за овцы, и все, кто искал правды... Все насытились. Сколь­ ко было подвижников, мучеников, рыцарей храбрых, и благородных, воинов и проповедников — все легли ' за братий и насытились... Мне не хотелось прерывать разговора, но опасение быть обвиненным в подслушивании заставило меня взяться за ручку двери. Я вошел. В маленькой, уютной и замечательно чистой гостиной с бледноголубыми обоя­ ми, по бокам стола, стоявшего в простенке между ок­ нами, сидели две собеседницы: майорская дочь и какая- то старушка, лицо которой я не успел еще рассмотреть. Катерина Егоровна (так величали дочку майора) сидела наклонившись над шитьем; ее белое, почти матовое, но с здоровым румянцем лицо резко выделялось из полу­ 693