b000002179

— Кто это? — спросил я Петра Петровича по уходе старика. — Умный мужик и в то же время не подлец и не романтик. Знает, чего не нужно делать, чтобы не под­ личать, и что возможно делать при данных условиях, чтобы не тратить даром пороха... — То есть то, что выражается в одном слове: «не грешить»? — То, что выражается в слове: «не грешить». Быва­ ют такие условия деятельности, при которых сохранение и защита д аже отрицательных добродетелей составляет подвиг... Наши крестьяне-присяжные и лучшие глас­ ные из крестьян — живые примеры этого. Мы замолчали. — Ну, вот и опять мы одни! — сказала со вздохом Лизавета Николаевна, садясь пред неубранным еще чайным прибором и откидываясь с беспомощно сложен­ ными на коленях руками к спинке дивана. На ее лице светилась не то -улыбка иронического сожаления о чем- то, не то выражение какого-то затаенного предчувствия, возможности возврата чего-то старого, тяжелого, пере­ житого. Я узнал это выражение: оно было хорошо зна­ комо мне. Встретив Лизавету Николаевну -в саду, цве­ тущую, довольную, очевидно наслаждающуюся, нако­ нец, устроившеюся по ее вкусу жизнь, я уже думал, что этому выражению не суждено больше налагать на ее лицо печать преждевременной' дряхлости, пассивной покорности судьбе и вечно неопределенного томления. И вот опять — оно. Опять я вижу пред собой прежнюю Лизавету Николаевну, как десять лет назад, сидящую так же за неприбранным чайным прибором, на студент- ской угарной и сырой квартирке в Петербурге, в Семе­ новском полку. Она сидит с озябшими ногами в^теплых калошах на старом, с перелопавшейся подушкой, дива­ не, с книгой в посиневших маленьких аристократиче­ ских, почти прозрачных руках. Она смотрит в книгу, но ее мысль, очевидно, витает где-то далеко, и на ее лиц е .лежит томительное и как бы вошедшее в привыч­ ку страдание. Дочь богатого помещика, она, как дитя того перио­ да, когда русская женщина жила «накануне» чего то, увлеклась молодым Морозовым, жившим в качестве управляющего у соседнего помещика. Она страстно, 672