b000002179

но уже беседа не клеилась. Видя, что хозяева «не в своей тарелке», по замечанию батюшки, которое он сделал мне шопотом, войдя с бутербродом в руках в кабинет, гости стали прощаться, тем более нто на обед рассчитывать было нельзя, так как Лизавета Нико- .лаевна, по общему мнению, была «либералка» и стары­ ми обычаями пренебрегала. Остался один седой старик, все так же мирно сидев­ ший в углу за дверью и безучастно внимавший совер­ шавшемуся перед ним. Наконец он вздохнул, собрал тщательно с колен крошки белого хлеба, с которым пил чай, стряхнул полы и поднялся. Вытянувшись во весь рост, он был очень красив: во всей его фигуре чув­ ствовалось какое-то настойчивое самосознание с при­ месью смирения, как это бывает у монахов; его умные и зоркие глаза светились такой глубиной, что, казалось, они глядели постоянно куда-то вдаль, поверх всего, что было вблизи. Благодарствую, матушка Лизавета Николаевна,— сказал он, — за чай-сахар, вашей милости... Ты-то чего же торопишься, Филипп Иваныч? — спросили Морозовы. „ Я уж в другой раз приеду пособеседовать с то­ бой, Петр Петрович... Неколи теперь, недосуг. Я вот арыньку-то, по-старинному, поздравить завернул... Ну, что же, как у вас в земстве, Филипп Иваныч?— спросил Морозов. Ты сам, Петр Петрович, знаешь, что там... А на­ ше дело одно: как бы греха не наделать. В- этом всю и мысль полагаешь. Много было грехов-то, так на старости только одно смотришь, чтоб еще на душу не принять. Вот и все наше дело в самом этом земстве. Я улыбнулся, что старик, казалось, заметил. — Ох, грехи, грехи! Дело, кажись, немудреное а куды не легко! Ежели бы его-то исполнять по-настояще­ му, так и то бы в самый раз было! — проговорил он смотря куда-то вдаль, поверх моей головы. — Прощенья просим. — прибавил он, мотнув головой и протягивая Морозову старую, медно-коричневую руку. - А то остался бы пообедать, Филипп Иваныч — приглашали Морозовы. ’ - Н е т у т к а . . . Н е к о л и ! - о т в е т ил он, махнул шляпой и вышел. 671