b000002179

взяли в кабаке... Там народ собрался, а он ему го­ ворить что-то стал... Начальство и взяло... Рассказы­ вает им: «Я так говорю: все одно ведь, добрые люди, я и в остроге правду буду искать, и в остроге люди есть... Как ты от меня отымешь?» А они все берут, тащат... И вдруг мне так захотелось спросить его... Страш­ ный этот вопрос!.. Ах, Пугаев, если бы вы знали, как больно отрывать куски от сердца! А у меня оно так избо­ лело... Но все одно: убивать себя, так убивать зараз. — А что, Яня, — спросила я, — если бы вот меня, как отца, пришли взять... Велели бы тебе связать меня, тащить? — Ну-у, с чего ты!.. — Д а ведь ты говоришь, что я такая же птица? Что ж мудреного! Ну, скажи откровенно, чистосер­ дечно... . И во мне так сильно забилось сердце... А Яня вдруг покраснел, сконфузился. — Отец не связал бы, — сказал он наконец. Апреля 7-го Я простудилась и слегла. И только теперь мне не­ сколько лучше. У нас совсем весна, реки вскрылись, снег сошел. Какой воздух у нас! А мне больно дышать (какое странное сравнение: прекрасный воздух — и убил меня!). Пользуюсь случаем черкнуть вам немного. За эти дни, хотя и лежала в постели, я, однако, много передумала. Я перечитала все, что написала вам об Яне, и чувствую, что не высказала и сотой доли, то есть просто не представила вам его ясно. Я не знаю, почему не так вышло: чем больше потрясен чем-нибудь, чем ближе стоишь к нему, чем глубже чувствуешь первый трепет восторга загорающейся веры,- тем бледнее это выходит в передаче. Я думаю, что в первом порыве страсти ни один влюбленный ярко не нарисует свою возлюбленную. Говорят, для ясного, п о л н о г о и цельного понимания предмета необходимо некоторое отдаление от него, необходимо спокойствие. А может быть, в дан­ ном случае этому есть другая причина... Когда я вновь думала и передумывала обо всем, тогда недавнее отчая­ ние уступило место — не вере, не порыву, не жизни, а просто тихому спокойствию усталого, больного человека, 638