b000002179

говорит, все одно, что люди; книгу почитаешь, все одно, что на народ сходишь. Коли с людьми надо знаться, и книгой небрежить нельзя. Книги, говорит, что люди, тоже всякие есть: дурные и хорошие, все бери, ничего не чурайся: потому во всем есть что ни то для разу­ мения...» Ну, да мне на Петра Вонифатьича обидно!.. Потом он меня спрашивал: кто я такая? откуда? зачем я в учительницы пошла в деревню? На что поль­ стилась? И вот тут весело рассказала я ему все, и расска­ зала так просто, ясно, как никогда в жизни не расска­ зывала; рассказала, как мне тяжело, как мне хочется жить, а не страдать... Многое я ему рассказала! И он слушал меня, все больше и больше изумляясь, как будто перед ним вдруг открылся совершенно не­ знакомый ему мир. — Какая ты! — сказал он после и улыбнулся. —-Тебя бы вот с отцом свести... Ты тоже птица! Что с тебя взять? И он так весело засмеялся. Вообще такой смех бы­ вает только у детей да у крестьян: это что-то такое естественное, такое непосредственно свое, будто вся душа трепещет в этом смехе. Как-то недавно он мне сказал, уходя, и посмотрел на меня: А ты, Ивановна, больна... смотри, не расхворай­ ся. Ведь у тебя тельце-то, что у птахи... Загубишь ты себя на нашем житье... И ушел, а на другой день мне принес подарок: двух тетерок,, убитых из чужого ружья. — Вот принес тебе, два-.дня ходил... Мы не едим их, а для господского тела, говорят, хорошо. Я взглянула на него, у меня сдавило грудь, слезы душили, и я крепко пожала ему руку. Ты бы, Ивановна, в город уехала к своим... Чай, у тебя есть свои-то... Тебе бы там*пожить... — советовал' он мне. — Я бы тебя проводил. Потом он мне почему-то (мне показалось, что ему хотелось зарекомендовать себя) рассказал, как он сам «бегал», как -и отец, в город, когда, старик сидел в остроге. Я спросила его: — За что? Говорят, за то, что «правду искал». Ну, а его и 637