b000002179

которого убаюкивает простой шум листвы, тихое веяние ветра (да, таков для меня теперь и Яня — не больше). Так вот, когда я в состоянии этого полусонного спокой­ ствия вновь сделала в воображении генеральный смотр всем прошедшим предо мною деревенским и старым и малым душам, я опять задала себе вопрос (так страшный для меня прежде): есть ли из них хоть одно существо, с которым бы я могла слиться как единое, нераздельное целое, без насилия над ним и над собой, с полным взаимным удовлетворением нравственных и умственных потребностей?' Есть ли существо, которое, таким образом, поняв меня (понять не только значит простить, но и защитить), могло бы взять к себе на грудь мою голову, и я бы почувствовала, что здесь так же спокойно, как на груди друга?.. Я нашла в себе силы ответить искренно и прямо, рискуя растерзать свое сердце: нет!.. Ни одного нет! И в то же время меня что- то влекло к ним неотвратимое, необъяснимое, что-то такое, что говорило, что в этих существах есть то, чего так ищешь и не можешь найти. Нет, не одно чувство гуманности удерживало меня здесь, нет, нет и нет; что бы ни говорили люди, подобные Валентину Петровичу, это^ не простое сожаление и привязанность к страдаю ­ щей собаке, хотя бы и в человеческом образе... Но что это было — я тщетно силилась постигнуть, тщетно напрягала всю силу моего разумения. И вдруг теперь (только теперь!) меня поразил другой вопрос: но где же были Яня и его отец? Отчего я не видала их на моем смотру?.. Д а , их не было... не было их, безза­ ветных романтиков, как я ни искала их среди длинного ряда разнообразных, проходивших предо мною фигур... между тем я чувствовала невидимое присутствие их вот ТУТ, вокруг себя, вблизи и вдали, в этом воздухе, которым я дышала, во всех этих душах, с которыми я сталкивалась, в этой милой, но не далекой Фросе, в этом суровом большаке — ее брате, в Вассии, в подруге Фроси, взявшей чужого ребенка, в этом смирном Пимане, иДУЩем «за мир» в острог, и в этом самонадеянном Петре, спасающем старика из острога... Так вот они где были!.. Это был драгоценный кристалл, разбитый Дребезги бесконечно разнообразных искр... Так вот что меня неотвратимо влекло в безжалостные объятия сфинкса!.. 639