b000002179

все слушают, боятся. Что скажет — его слово свято. Его народ боится, уважает. Как велит жить, так и живут, и ослушаться нийто не может... А тебя вот и в старшины не возьмут! — пошутил Нил. И обоим юношам стало весело: они рассмеялись. И я смеялась, а в глазах у меня стояли слезы... Я знаю, как вы будете улыбаться, как покачивать станете головой, читая эти слова, но я знаю, что вы меня поймете, постараетесь понять. А попадись это письмо другим, какой град оскорбительных насмешек посыпался бы на мою голову, какая масса упреков в непонимании значения первоначальной школы, в не­ умении влиять на молодые души, в отсутствии любви к детям, которым истинный педагог посвящает целую жизнь и в этом находит высочайший смысл жизни. Упреки могут быть бесконечны, страшны, убийствен­ ны. Увы! — я пишу не педагогический трактат о зн а ­ чении первоначального образования, а простые письма к другу «о сердца горестных заметах» бедной, ни для кого не интересной Лизы. Нил и Сеня, конечно, свели разговор на Петра. — Д а у нас теперь все начальство в волости новое!.. Очень уж прежние-то грабили — сил нет! Ну, и без­ образия всякого было много... — А теперь не будет? Думают, не будет. Хоть Пиман-то Савельич и темный человек, да все знают, что главная-то сила в Петре будет... А то где бы совладать с здешним наро­ дом! Ныне народ стал — беда! — А отчего ж е Петр сладит? Да^ так весь мир говорит. Воя волость в один голос... Кабы не Петр, разве миру что поделать! Про ­ тив него какая сила была — барин да мироеды... Вон ходоков засадили в тюрьму сразу, а взялся за дело Петр (тоже просили его немало; он без расчету, зря, не бросится), все пошло колесом! Куда барин,’ куда мироеды!.. И землю отдали, и ходоков выпустили. И столько сдержанного восторга слышалось в голосе Нила, которого изредка перебивал и дополнял Сеня. — Вот вы неправду говорите, Нил. — сказала я. — Я хорошо знаю, что барин Валентин Петрович сам по­ могал этому делу, сам по своей воле отступился... Кабы не Петр, где бы ему отступиться... Не тот 40 Златовратский Д 9 С-