b000002179

сваленное в кучу «свое имущество» и не понимал, что все это значило. — Ты не робей... Чего робеешь? — утешал его Л у ­ кашка. — Мы коли что, так ведь и во! — показал он, улыбаясь, кулак. — Что из того, что ты чужак? Ты требуй... Главное, стой крепко, бунтуйся, а коли что — мы их, подлецов, во! Как ни убедительно смотрел здоровый кулак Л у ­ кашки, но Алеша робел и робел все больше: он уже органически не чмог «бунтоваться», ему хотелось куда-' нибудь уйти, убежать, провалиться сквозь землю, толь­ ко бы его не трогали. — Ты бы, Алеша, умылся, — сказала вошедшая Паша, предварительно еще в дверях внимательно рас­ смотревшая его и сразу понявшая, что Алеша уже не тот. — Вишь ты — какой... Ровно из болота вылез!.. Вот я тебе рубаху чистую одену... Пойдем, умою... Пой­ дем, касатик... а?.. Пойдешь?.. Будет уж... Показал себя — и будет... Бог с ними!.. Вот так, подымайся, пойдем... Вишь, тебя лихоманка бьет! — говорила Паша, уводя Алешу на крыльцо к рукомойнику. Здесь она проворно засучила полные, упругие руки, наклонила ему, как ребенку, голову и стала мыть, по­ том вытерла полотенцем. Пока мыла; она, не переста­ вая, говорила над самым его ухом: — Вон, вишь, я тяж елая... Ребенок-то все это вре­ мя, как голубь, бился: тоже чувствует... Куда, мол, это тятенька с маменькой денутся, на зиму глядя... Не нра­ вится тоже ему... А у дедушки, мол, вишь, тепло да уютно... Свои люди, своя кровь... И долго бурлила ему Паша в самые уши, потом переодела она ему рубаху, причесала голову, потом уж как-то машинально он сам надел полушубок и шапку. — Вот так-то лучше, — сказала Паша, беря его за руку. — Ты уж, Лука Петрович, неравно, помоги нам опять имущество-то перетащить, коли что... — Что ж, с удовольствием! — сказал Л у к аш к а .— Долго ли перенести!.. Перенести недолго... Конешно, что вам нельзя, на зиму глядя... Ну, и ребенок, того гляди... Что говорить, по чужим людям житье бедо­ вое... Это вон ежели Борька, так он человек мощный... А перенести с полным удовольствием! Отчего не пере­ 530