b000002179

дельцы» вместе с работниками встречали его радуш­ ными улыбками, похлопывали по плечу, говорили какие- то умиленные речи... Нет; эта категория «своих людей» Петру очень скоро не приглянулась. Он стал менять ра­ ботника за работником. Тогда пошла другая категория «своих людей»: они уже не заявляли претензий на рав­ ноправность, а тем более на опеку, так как были на­ столько внушительно вспудренны и взбиты жизнью, что потеряли всякую охоту считаться с нею. Но все они на­ столько оказались подловато-льстивыми, настолько «ра­ бами лукавыми», что этого не мог не заметить и Петр. Не полюбилась ему и эта категория. Много переменил он людей этого рода, пока, наконец, слишком поспешно решил так или иначе отвязаться от «своих людей», по- видимому убедившись, что в деревне нет ничего хуже, как «свои люди». Тогда-то подвернулся ему мужик «с дальней сто­ роны»: это был Ефим. Он действительно забрел изда­ лека, из губернии, которой южные уезды граничили с Белоруссией. Губерния эта всегда выдавалась скудостью почвы и бедностью своих обитателей... С тех пор как помнит себя Ефим, он знал в жизни одно: «искать ра­ боты». На это искание уходило две трети его жизни. Вместе с земляками искал он работы осенью, искал зи­ мой, искал весной, и только два месяца, время страды, он оставался дома. Притом это искание работы для него вовсе не соединялось с тем внутренним чувством само­ сознания и довольства «мастера», с каким странствуют в России по отхожим промыслам разные великорусские плотники, каменщики, столяры, маляры и прочий дере­ венско-мастеровой люд. Несмотря на то, что Ефим го­ тов был на всякую работу и исполнял ее честно и добросовестно, что он брался и землю копать, и воду возить, и камни бить, и дрова рубить, — эти работы не представляли для него никакого внутреннего содержа­ ния, кроме одного — платы. Вместе с земляками, наняв­ шись на какую-нибудь работу на чужой стороне, он знал только один интерес: ежедневно считать по вече­ рам и даже ночам — харчи, часы, гривенники, пятиал­ тынные и двугривенные; для этой «своей стороны» он мерз в снегах, пачкался в грязи, мочился по пояс в воде на чужой стороне. И, удивительное дело, чем дальше в глубь времени уходило то блаженное состоя­ 508