b000002179

стала вытирать рукой стол, зная, что Ульяна Мосевна была чистоплотная женщина и могла худо отозваться об ее хозяйственности. — Что делается-то, что делается! — сказала Ульяна Мосевна, присаживаясь к Мину Афанасьичу на скамью и покачивая головой. — Война, — улыбнувшись ей как-то особенно лю­ бовно, с прежнею вызывающею беззаветностью ответил Мин Афанасьич. — Везде война... Вот и мы с женою все воюем... Чем бы богу молиться, а мы, дураки, воюем!.. Вот уж сколько лет отбиваюсь!.. Думаю, вот мир, ан... — Д а уж пора бы вам перестать... Старики уж, а все пустым делом занимаетесь, — заметила Ульяна Мосевна, шутя. — Д а ведь,. Мосевна, что мне с ним делать-то? — вдруг заныла Федора. — Ведь, голубушка, все думается, авось в ум придет. — Уж где Васильевна, на старости лет меняться? Трудно, мать, это... Уж тебе бы оставить надо... Из старого молодого не сделаешь. — Д а мне-то плевать на него, одра эдакого,, да ведь сын растет... Надо ли ему человеком быть?.. В отца, что ли, ему быть? Ведь ему жить н а д о !— плакалась Федора. — Бог даст, и он человеком будет: в кого ему худым быть? — прибавила больше для утешения Федоры Уль­ яна Мосевна, мало, повидимому, интересуясь ее давно знакомыми всем в Дергачах жалобами, и тотчас же обратилась к Мину Афанасьичу: — Ну-ка, Мин Афанасьич, ты-то скажи, что в мире- то делается, а? Правда-то где? Правды-то ведь в мире не стало: оттого ли, что все мы виноваты, али оттого, что уж и виноватых нет — не знаю. — Правота есть, — проговорил Мин Афанасьич,— не­ правотой, может, только сказывается, — как-то необыч­ но робко добавил он. — Д а какая же это правота, ты то подумай: люди дерутся, отец на детей, братья на братьев... А винова­ того нет!.. Как же это? Ведь это по-старинному, гово­ рят, последние времена... — Может, и последние... неправоте! — сказал Мин Афанасьич и как-то конфузливо улыбнулся. — Может, 493