b000002179

турами тем чаще, что иногда он решительно не в силах разобраться и понять самые бьющие в глаза факты и упорно лезет на рожон; напротив, другой раз весь пре­ исполняется такою чуткостью, что вдруг бессознательно проникает интимную глубину самых сложных явлений. Он ничего не может объяснить в них, не может ясно проанализировать д аже для себя эти явления, но вну­ тренняя чуткость говорит в нем сильнее всяких доводов рассудка. Вот это-то неопределенное ощущение неполноты в прежней дельности и округленности, так неожиданно сказавшееся в этот вечер, и угнетало Мина Афанасьича; оно-то сразу и обессилило его. На выкрики жены он не обращал никакого внимания: они его только начи­ нали раздражать, как ра здражает жужжащий под ухом комар, он уже начинал сердиться, и, может быть, между ними произошла бы обычная баталия с ухва^ тами, кочергами и прочими орудиями, всегда так сме­ шившая \Яньку, как в избу вошла Ульяна Мосевна. Мин Афанасьич сначала всматривался в нее, не узна­ вая, пока она молилась, и вдруг в его глазах что-то блеснуло яркое, веселое, мягкое, сердечное, потом все это разлилось по маленькому лицу, по лучистой бо­ родке, по широким губам, по жиденьким растрепанным волосам, из-под которых, светилось желтоватая лысина, и он сказал: — А, благомысленная жена! И, сказав это, моргнул, улыбнулся и с особенным уже удовольствием почесал кулаком поясницу. Сразу повернулся на месте и Янька, как будто с тряской мостовой, по которой он ехал, телега свернула на глад­ кую и ровную дорогу. Сразу изменила выражение лица и Федора. Так всегда в минуты неопределенных том­ лений и тяжелых отношений между близкими бывает приятно появление доброго гостя, с которым каждый любил не раз говорить по душе и который с одина­ ковым вниманием относился к жалобам , болям и горю каждого. — Здравствуйте... Ишь, я как поздно!.. Не взыщи­ те, — сказала Ульяна Мосевна. — Здравствуй, Ульяна Мосевна... Что за взыски. Хорошему человеку всегда рады, —• переменила опять тон Федора Васильевна на жалобный и плаксивый и 492