b000002179

Ведь оно в толпе-то, что на воде: снесет в омут — и не почуешь. — Спаси, господи, мать пресвятая богородица, по суше странствующих, по водам плавающих... Долго ли человеку до беды! — благочестиво шептала Феклуша. Но вот послышались тяжелые и нетвердые шаги, з а ­ тем какое-то ворчанье, и в избу стала валиться, дер­ жась за косяки, могучая туша Хипы без шапки, в под­ девке на одну правую руку, с осовелыми глазами и уставшим лицом. — Куда лезешь, медведь, говорю?.. Ступай в избу да дрыхни!.. Куда ты теперь годишься? — кричала сза­ ди Прасковья, д ержа в одной руке .мужнину шапку, а другою силясь вытащить его назад. — Оставь его, Паша, — сказала Ульяна Мосевна, — дай, отсидится немного... Что с него взять? — Ну, ступай, сиди ,— толкнула мужа на лавку Прасковья и сама тотчас же опустилась на другую, с истомленным лицом, поправляя на голове платок. — Ох, батюшки мои!.-. Ох, сил нет!.. Из моченьки выбилась! — выговаривала она, задыхаясь от одышки.-г- Ох, проклятые! Ох, ненавистники! Ох, головорезы! — повторяла она. Все так ясно понимали эти вздохи, что никто и не думал о них спрашивать у Прасковьи, а тем более рас­ спрашивать ее о том, что было, так как, наверное, от нее услыхали бы больше причитаний и крепких слов, чем дела. — За-аду-ушу... всех за-аду-ушу-у!.. Вот как возьму, как поро-сенка...— ворчал между тем Хипа, сидя на лавке и склонив беспомощно державшуюся на шее го­ лову. Он вытягивал кулак и, скрипя зубами, что при­ давало его широкому, добродушному липу больше ко­ мическое, чем устрашающее выражение, — показывал вид, как бы душил поросенка. — Сиди! — крикнула на него Прасковья. — Ворчи там! Нажрался зелья-то и развозился, что пьяный медведь!.. Доваливался бы уж до берлоги-то!.. Заду­ шишь!.. Как же! Передушишь их всех-то, ненавистни­ ков!.. Разве сами себе горло перегрызут — одна на­ дежда! — Пере-е-душу-у! Всех передушу! — вдруг заорал Хипа, протянул руки, оглянул всех мутными глазами, 4