b000002179

— Незачем, ребятки, туда ходить, — говорила Улья­ на Мосевна, — ну, что там смотреть, что слушать? Пьяных смотреть, скверное слово слушать. А это бог не любит... Потому бог не любит, что будешь ежели смотреть да смеяться чужому горю — не знаешь, кого осудишь... Ты его осудишь, а тут,,«может, горе... Ох, господи, господи! — вздохнула Ульяна Мосевна и опу­ стила голову. И все словно замерли, так как всем были ясны и по­ нятны и ее слова, и ее вздохи; д аж е ребятишки как будто что-то понимали, потому что слышали совершен­ но явственно доносившийся с улицы буйный голос смирного и ласкового Хипы, отца одних и дяди других. — Унять бы их, что ли? Очень уж все разожглись,— наивно сказал старший сын Вахромея, мальчик лет две­ надцати, пугливо смотря в глаза тетки: видимо, он был или очень робок, или то, что он видел на улице, было для него ново и необычайно. — Кого унимать-то будем, да и судить кого, коли правого не найдешь, да и виноватого не сыщешь? — отвечала Ульяна Мосевна. И опять все молчали и как будто ясно понимали и сочувствовали Ульяне; только Вахромей, по привычке сидевший с трубкой на пороге полуотворенной в сени двери и выпускавший медленно дым в щель, поднялся и, выбивая о шесток трубку, сказал сердито: — Поискать бы — нашли!.. Авось, оказались бы! — Ну, братец, нас с Петрушей людям не рассудить; бог рассудит один! — отвечала Ульяна, с одного слова понявшая, на что намекал брат. — А из-за чего ж это у них, тетенька, вдруг? Все сидели, песни пели, хороводы водили, а тут вдруг и загорелось? — спрашивали любопытные ребятишки, устремив полные недоуменья глаза на замолчавших большаков. Но большаки, повидимому, были са ми преисполнены тем же детским недоумением, так как на вопрос детей ниКто ничего не ответил, и только Феклуша повторяла, когда с улицы доносились до их отдаленных задворок взрывы криков: — Свят, свят, свят! Господи милосердый! Что у них делается-то, что делается-то! — Война, — уже не впервые категорически отвечал 474