b000002179

— Ну, что же, так и не узнали? — Как не узнать! Узнали скоро, на миру в хохот над ним. А тут еще подвернулось дело: мир бунтовался, десятого пороли, — еще попади под десятого Ермил. Он — откупаться. Денег просорил много, высечь—все же высекли, з, он на стропилах и повесился... Хорошо, скоро сыновья увидали... II Пиман кончил; гости громко смеялись и острили над Ермилом; Петр скептически улыбался, как вдруг с улицы стал доноситься шум. Все как-то смутились и смолкли, в особенности оробел Пиман; над ним кто-то пошутил. Но когда Екатерина Петровна вышла и полуотворила дверь, все ясно различили что-то кричавший на улице голос Бо ­ риса. Пиман, сдерживая беспокойство, крякнул и тяжело поднялся со скамьи. Сыновья Пимана с суровым беспо­ койством стали смотреть то в окно, то в дверь. Гости почувстовали себя неловко, хотя ни они, ни хозяева не хотели этого выказать. — Кушайте, пожалуйста! — угощала Катерина Пет­ ровна, вернувшись, но не сказав, что было на улице; у нее лицо только стало как-то сдержанно серьезнее. — Вольница!— лаконически сказал кто-то, мотнув головой на улицу. — Д а , праздничное дело... Собирается народ вся1- кий, — заметила Катерина Петровна. — Кушайте! —• Вернулся, слышь, Борис-то? — спросил один из гостей Пимана. — Давно его не видать было. — Давно, — проговорил Пиман как-то механически и затем притворил дверь. Шум на улице усиливался, а вместе с тем среди гостей Пимана разговор становился натянутее. Граф и Петр невольно взглянули один другому в глаза и поняли, что обоим хотелось одного: уехать. Петр чувствовал, что его снова охватывает неопре­ деленное волнение при шуме толпы на улице: собствен­ но говоря, он боялся не толпы, а боялся, что эта толпа «всякого народа» в пьяном виде редко стесняется и про­ делает какую-нибудь нелепую штуку, которая или поста­ вит Петра в комическое положение, или заставит как- нибудь «изменить себе», изменить этому проникавшему 4 5 2