b000002179

все его существо «умственному равновесию», умственной неуязвимости. Чего он больше всего боялся и не лю­ бил — это именно зависимости от улицы, залезанья этой улицы в душу каждого, кто на ней жил или только показывался, этого сознания в улице права контроля над всяким, кто попадал в ее границы. Очевидно, деревенская улица из всех улиц наиболее сознавала и сознает еще это свое право, и, очевидно, поэтому-то Петр всего более не любил ее. По крайней мере ему самому казалось, что он именно только поэтому ее боится и только потому чувствует при виде нее непреодолимое волнение. Граф же не любил улицы потому, что она-то и была та «дурацкая сила», которая могла всегда нарушить хотя на минуту его «спокой» и вывести его из полупрезрительной ко всему окружающему спячки. Надо, однако, признаться, что эта полусознательная боязнь улицы приводила к раздражению как Петра, так и Графа, как раздраж аю т людей, занятых серьезным д е ­ лом или воображающих, что они таковым заняты, шум и гвалт за тонкою перегородкой, где «люди толпы», какая- нибудь чиновница или сапожница с азартом набрасывает­ ся на своего сожителя или соседку, поднимает весь дом коромыслом, заявляя о каких-то своих великих нуждах, о каких-то великих несправедливостях и обидах, беря в свидетели и бога, и ревущих благим матом ребятишек, и, наконец, самих занятых серьезным делом людей, вры ­ ваясь к ним за перегородку, с разбитою в кровь физионо­ мией, умоляя их покорнейше засвидетельствовать ее оби­ ды и проч. Можно себе представить раздражение серь­ езных людей, так было приятно занявшихся разговором о материях важных и вдруг втянутых «улицей» в сви­ детели о каких-то нелепых и глупейших нуждах и оби­ дах! Но еще более раздраж ала Графа и Петра та очевид­ ная боязливая зависимость от улицы, которую выказали хозяйственные и степенные Пиманы и их гости, эти дере­ венские люди, еще не научившиеся или не могущие смот­ реть на улицу с презрением. Эта полусознательная рас­ терянность, охватившая хозяев, эта поспешность, с кото- . рою соседи, бывшие тут ж е в гостях, ушли, даж е не про­ стившись, эта сердитая и загадочная торопливость, с кото­ рою зачем-то сыновья Пимана спрашивали у отца, зап ер ­ та ли житница, сенница, брали ключи, выглядывали в окна, — одним словом, весь этот ряд «уступок», которые 453