b000002179

— Много, много еще неправоты в мире осталось!.. Ой, много!.. — Много, дедушка, много, — подтвердил и Мин Афанасьич ,— только и ей не жить... — Вот ты говорил про бар, — продолжал Ермил, — а свой-то брат покруче будет... Ой, покруче!.. В барах баловства было много, а тут дело-то в сурьез пошло!.. В большой сурьез!.. — Сгибнут! — уверенно .сказал Мин Афанасьич. — Почему ты так? — спросили хозяйные мужики. Все примолкли. Мин Афанасьич так убедительно до­ казал эту гибель относительно бар и так уверенно про­ рочил эту гибель кулакам , что все с большим инте­ ресом ждали его ответа. Мин Афанасьич протер боль­ ные, заслезившиеся глаза, посмеялся в бороду, обвел всех лукаво-добродушным взглядом и спросил: — Али ноне у вас Мин умен стал?.. Что все уши-то, словно зайцы, прижали? Должно, и за Мином кое-что водится... Пора, пора!.. Есть, братцы, и у Мина з а ­ слуги! — Ну, ну... Ты уж на пустой-то не играй! Посмо­ трим еще! — закричали на Мина. — Что мне смотреть!.. Умнее не буду: все, что есть, — все при мне... Так вот, говорю вам: кулакам- мироедам не жить... А не жить им потому, что у них сытости нет!.. Коли сытости нет — шабаш , пропало!.. А у них, милые, даж е ни чуточки ее нет... У барина хоть малость, да было, а у кулака нет: у него одна алчба, жадность, глад душевный и телесный... Чем больше жрет, тем больше утроба просит... Вот что у пьяниц: чем больше пьет, тем больше хочется... Он думает: вот выпью еще, буду в довольстве, сытости, — выпьет, а его пуще алчба мучит... Вот от этого само­ го... А отчего эта алчба? От неправоты... Правоты в своем положении не видит... Коли кто правоту чув­ ствует, свою, он всегда и сытость чувствует, у него есть предел, у него довольство в себе есть... Вот, милые, где их гибель ожидает... — От жадности, по-твоему? — Д а, оттого, что сытости нет... довольства в себе нет... Все замолчали; трудно брел мужицкий хозяйствен­ ный мозг за Мином, у которого слова слетали с языка 42в