b000002179

народ сходят. Тогда на душе будет довольство и мир со всеми, и в семье, и на людях. Янька слушал все с большим и большим изумле­ нием. Никогда еще ни разу не приходилось ему выслу­ шивать от отца такой длинной проповеди. — Д а ты чего нынче... какой? — спросил, улыбаясь, Яня, заметив, что отец надевает свой лучший синий кафтан и тщательно застегивает его под бородой, а ли­ цо у него торжественное. Янька знал, что отец большею частью бывал равно­ душен к костюму и д аж е в праздники надевал полу­ шубок, а когда ему это замечали, то он отвечал, что, мол, «шуба овечья, да душа человечья». И лицо у него никогда прежде торжественным не бывало, всегда оно «играло», как у ребенка. — Ну, д а чего тут учить?.. Коли кровью в о т ц а— так и бровью !— сказал Мин Афанасьич, как будто силясь сбросить с себя несвойственную торжествен­ ность. — Пойдем к Пиманам... Нынче они празднуют. Янька, по-видимому,.очень отдаленным чутьем дога­ дался, в чем может быть дело. Он как-то невольно весь вспыхнул и оробел. Зачем-то еще раз взглянул мимо­ ходом в осколок зеркала, прибитый гвоздочками к сте­ не, пригладил волосы, франтовитее поправил на плечах накинутый кафтан и вышел с отцом. Яня был действительно, очень похож на отца: ни­ зенький, худой, но стройный, с маленьким лицом, на котором и нос, и глаза, и рот тоже были, маленькие; но в общем все это было симпатично, в особенности при застывшей на всем его существе беззаветной улыбке. Как, однако, ни была несвойственна натуре Мина Афанасьича торжественность, он все же не мог осво­ бодиться от нее сегодня. Чем ближе подходил он к дому Пимана, тем эта торжественность в нем станови­ лась заметнее. И торжественность эта была, должно быть, вполне подобающей моменту: впереди предстоя­ ло совершиться акту, имевшему для Мина Афанасьи­ ча — исключительно только для него — громадное зна­ чение. Он сразу должен был завершить цикл шестиде­ сятилетней жизни, придать ей ту округлость, полноту, Цельность и смысл, которые на смерть крестьянина кл а­ 413