b000002179

А что ж Пиманы?.. Хорошие люди Пиманы, точно, а и Пиманам скажу: надоть бы им в труде поостепениться... И в труде жадность к добру не доведет... Ежели в тру­ де жадность — довольства в себе нет. — Несуразный ты, несуразный! Д а ежели бы не истощалась я, — подхватила Федора первую половину возражения М и н а ,— да ведь вы бы и с братом-то, и с Макарихой (жена К арп а), ведь вы бы давно сгибли... Ведь надо али нет подати-то платить? Ведь мы не баре, по своей-то охотке жить... — И тут в тревогу приходить нечего: есть — отда­ дим; нет — подождут. — А как не подождут? ^ — Ну, тогда... перехватим как ни то... Пущай!.. Как- нибудь себя потрудим. Ведь это все у. них от жадно ­ сти... Она ж е их и погубит!.. А себя зачем губить!.. Пускай они от своей жадности погибнут. А ежели мы все будем жадничать, — всем может оказаться по­ гибель. — Дураком родился, дураком и умереть ему... Д а еще дурью породу от себя пустит! — выкрикнула Фе­ дора и ушла. — Так-то, Янька, ты не смущайся, 'что мать гово­ рит... Она от добра говорит, да зла за добром не ви­ дит, — сказал Мин Афанасьич сыну в поучительном тоне. Этот поучительный, «ровненький» тон, однако, в устах Мина Афанасьича звучал так необычно долго, и притом Мин Афанасьич так тщательно намазывал волосы и прибирался, что Яньке запало подозрение, не задумано ли у отца какое-нибудь секретное дело. — Вот, может, господь даст, поженишься, — про­ долж ал Мин Афанасьич, все забирая тоном выше и торжественнее, — первое дело — бога помни, потому бог есть правда и милость; второе дело — жадности беги; к уму ли жадность, к земле ли, к труду ли — все жадность... А жадность погибельна... Потому довольства в себе не будет... Что бы с тобой ни сталось — ж адно ­ сти бойся! Помни одно: наше дело правое... Смотри прямо!.. Будут у тебя жена, деточки — от жадности их остерегай! В работе ли будут жадничать, в труде з а ­ хотят, страха ради иудейска, истощаться — воздержи­ вай... Поработают — и будет, пес ни пускай поют, на 412