b000002179

нем сделалось «основательнее». Ё о вместе с тем глаза его часто блуждали, а сам он вздрагивал. Как будто постоянный испуг и робость перед чем-то охватывали его. Как будто еще слишком чувствовалась боль, так недавно охватившая его. Так, тонувший и измучив­ шийся в борьбе с волнами человек, выброшенный на берег, долго еще дрожит и бессознательно смотрит блуждающими глазами, и, несмотря на то, что под ним уже твердый, устойчивый берег, ему все еще кажется, что почва колеблется под его ногами и готова рас­ пасться и поглотить его. Так, загнанная и истерзанная кнутом лошадь, долго спустя, еще вздрагивает всем телом, едва стоя на трясущихся ногах, и пугливо н а ­ стораживает уши. IV Все это совершилось чрезвычайно быстро и ни для кого неожиданно, и тем страннее, что не было никаких особых, чрезвычайных причин. То просто была цепь обыденных, ничтожных, мелочных обстоятельств, кото­ рые неуклонно цеплялись одно за другое, ткали какую- то паутину, и затем все разразилось позором, таким потрясающим позором. Миновал уже чад и угар святочного разгула. Оста­ лось только полупохмелье. Кружилась несколько голова. Исчезли грузинские князья и сибирские буржуа, ис­ сякли кульки вин и закусок, истощился, повидимому, запас родительского радушия у Ивана Степаныча, и осипли серебряные звонкие голоса Веры- Ивановны и Лизы. Настало то томительное, ноющее состояние души, когда оборвется туго натянутая струна. Иван Степаныч вдруг захандрил и по обычаю стал ко всем привязываться. Все в доме приняло минорно-кислое н а­ строение. Вера и Л и за перевертывали лениво книжки. Аполлинария Петровна спряталась с чулком в спаль­ ню. Иван Степаныч ворчал: — Ну, вот теперь и живи, как хочешь... Нам бы все только плясать, петь... Мы, матушка, не птицы небес­ ные... Да-с!.. Вот нынче говядинка-то, говорят, по две­ надцати копеечек-с... А отец и так уж измаялся, у него уж поясница болит, седина в бороде... Пора бы почув­ ствовать, — и т . д., и т. д. 341