b000002179

это «целомудрие и смиренномудрие», он только чувс ствовал, как все его существо незримо охватывала строгая торжественность великопостной службы, и ему становилось легче. Так после шума, грохота и смятения битвы вздыхает полною грудью усталый солдат где- нибудь в овраге, под кустом, среди внезапно воцарив­ шейся тишины, и чувствует, как растут невидимо в нем силы... Д л я больной, потрясенной до основания души контраст несет или воскресение, или смерть; слабая душа в нем быстро изнемогает и тает, но сильная н а ­ ходит в нем животворящий дух, который надолго з а ­ каляет ее... А контраст был поразительный: там — шум и грохот улицы, сумятица и сутолока непонятной жизни, кипение крови, угар и дым похмелья, до головокруже­ ния, до самозабвения, а здесь — чуть слышный шопот молящихся, мерные, неторопливые, торжественные воз­ гласы, тихое мерцание свеч и лампад, спокойное дви­ жение крови в жилах, знакомая почва под ногами... Петра привела сюда не внезапно охватившая ж аж д а покаяния и молитвы, а ж аж д а этой «знакомой почвы», которую находил он в контрасте. Служба кончилась. Петр и сопровождавший его ста­ рик опять вышли вместе. На Замоскоречье спускались сумерки; легкий мороз затягивал лужи; снег начинал хрустеть под ногами. Они завернули в Лужницкую улицу, в сторону, совсем противоположную той, где был дом Дрекаловых, и вошли в низенькое деревянное крыльцо трехоконного домика с мезонином. Старик отпер замок у дверей квартиры. В ней было всего три комнатки, небольших, убранных запросто и по-старин­ ному: в передней стоял большой кожаный диван и пол­ дюжины старинных, тяжелых кожаных стульев; у одной стены — пузатый комод с медными собачьими лапками, вместо ручек, у другой — круглый стол с массивною, вычурно-резною ногой. По стенам большие, в простор­ ных черных рамах гравированные портреты каких-то архипастырей, а в переднем углу большая божница с образами старинного письма в позолоченных окладах. Невозмутимая тишина царила здесь; д аж е когда явились Петр и старик и разошлись по боковым комнаткам, где стояли кровати, эта тишина нарушалась только изредка раздававшимся скрипом половиц да вздохами старика. Под неотразимым ли влиянием этого строгого келейного 22 * 339