b000002179

смутным, но приятным сознанием, для него ещё всё заключалось в одном только факте —■что с ним сидели, говорили, им занимались, ему доверяли, его любили, а кто — С ереж а или Лиза, Вера или Пугаев, и что и как каждый из них говорил и любил, — для него было без­ различно: все их частные, индивидуальные особенности тонули в общем чувстве отношений «мужика» к «ин­ теллигенции»... Среди «своих», среди «крестьян», он до­ вольно ясно различал обстоятельных и необстоятель­ ных, добрых и злых, «умственных и простяков, но здесь, в этой жизни, тайные пружины которой были ему не­ ведомы, для него существовало только одно общее: частные, случайные черты, присущие только одной к а ­ кой-либо личности, для него были общими, типичными чертами всей этой жизни, всей этой обстановки... Пере­ местись С ереж а на место Пугаева, а Пугаев на место Сережи, — и он не заметил бы в этом ничего невозмож­ ного; превратись все они внезапно из добрых, любящих и деликатных в злых, грубых и коварных — и это было бы в его глазах совершенно естественно. Значит, так нужно, такова эта интеллигенция. З а грехи и доброде­ тели одного в его глазах отвечали все. Таков закон н а­ рождения первых общих представлений. Таково ж е з а ­ рождение и первых симпатий и антипатий. Петра несло общее течение, и он не знал, не ощу­ щал, та или другая волна охватывала и увлекала его. II Замоскворецкие святки были в самом разгаре. Трак­ тиры кишели народом; молодые купчики и приказчики неистовствовали после долгого воздержания. Арфистки усиленно «зарабатывали», молоденькие клирошанки женских монастырей в удвоенном комплекте ныряли среди пирующих. По улицам, шатаясь, толпами ходили «ряженые», скакали тройки, назойливо пищали гармо­ ники... Песни, хохот, драки... Замоскворечье веселилось. В этом общем ликовании не последнее место занимал и домик «почтенного ветерана» Ивана Степаныча Дре- калова. Бездомная молодежь, не уехавшая почему-либо под сень родных очагов или давно уже оторвавшаяся от них, с раннего утра стекалась под гостеприимную 3 3 4