b000002179

традициях и еще не успевший развратиться реализмом •житейской грязи. — К акая почва! — повторял П у г а е в ,— Я не нарушу грубым отрицанием ни одного из верований этой не­ посредственной души; нет, на них я построю здание — величавое, возвышенное, прочное!.. Может быть, грубы эти верования, нелепы, дики, но они чисты и наивны. Я только освещу их светом высоких нравственных от­ кровений; я внесу в них связь, смысл и сознание... Так думал он, провожая Петра и любовно, ласково пожимая ему руки, после первого урока. Урок нынче, на первый раз, был короток. Он успел сообщить Петру кое-что о некогда существовавших великих нациях, кое-что намекнул о «великих учителях» человечества — Будде и Моисее, с тем, чтобы в будущий урок пора­ зить его воображение величавыми образами этих про­ поведников и вместе с этим развить перед ним высокое значение проповеди «нравственного просияния, подвига самоотречения». Когда Петр вернулся от Пугаева домой, в доме Дрекаловых маленькая зала уже шумела роем молоде­ жи, собравшейся на святочный вечер. — Ну что? К а к ?— тотчас осыпали Петра вопросами и Л и за (главным образом Л и за ), и Вера, и Сережа, пристально всматриваясь в полусконфуженное лицо Петра, как будто проповедь Пугаева имела такую чудо­ действенную силу, что сразу клала уже отпечаток на личность ученика. Впрочем, они тотчас ж е сами увида­ ли, что уже это «слишком», и своими вопросами возбу­ дили только в Петре сознание, что с уроков Сережи он выносил нечто, имевшее вполне веский, реальный смысл, между тем как от Пугаева он не вынес еще ничего реального. Это он сознал, тут же, как только вздумал передать результаты своей с ним беседы: при всем усилии он ничего не мог сказать и только конфу­ зился. Однако в этот раз все это мало его смущало. Вся душа его была поглощена одним общим всеохва­ тывающим ощущением; то было ощущение довольства, какое испытывает человек среди новой, непонятной, но приятной для него обстановки, которая удовлетворяет и его самолюбие, и любопытство: ему было тепло, уютно, хотя, может быть, и несколько боязно. Он созна­ вал в себе человека, и вот душа его была полна этим 333