b000002179

Дело в том, что у Пугаева была одна слабость, или, лучше, одно крупное заблуждение, одно грандиоз­ ное недоразумение, но это заблуждение было его и з­ любленною мечтой, его идеалом, к которому он стре­ мился: он был убежден, что до сих пор его деятельность не имела надлежащей для себя почвы, что интеллигент­ ные классы были наименее восприимчивою почвою для нравственной проповеди, что она органически несродна им (этим объяснял он и те печальные «измены», кото­ рыми фатально дарили его прозелиты, лишь только р а з­ витие их пробужденной мысли открывало им целую бездну противоречий в учении своего учителя), но вот где для нее настоящая почва, вот где для нее арена, широкая, необъятная: это — народ! Там, в этой юдоли вековых страданий, каторжного труда, вечного прини­ жения личности и безмерного терпенья, — там та вос­ приимчивая почва, с которой в будущем великий пропо­ ведник «нравственного просияния» пожнет обильные плоды... Было время, когда Пугаев искренно мечтал «отрясти прах», «посыпать главу пеплом» и совлечь с себя «ветхого человека». Он верил беззаветно, что на­ род тотчас же примет его и проникнется проповедью «отрешения» от бренных благ. Д а и как было не ве­ рить, когда перед его интеллигентными очами, в его вечно ищущем пищи воображении вставали грандиоз­ ные образы народного подвижничества всюду — и в са- мосожигающихся раскольниках, и в типах холопского самотречения «верных слуг», и в миллионной терпели­ вой^ массе, всепрощающей, всеожидающей и всеверую- щей в пришествие «правды»? Впрочем, ему не удава­ лось осуществить свое намерение. Отчасти он боялся, боялся бессознательно, по предчувствию, как бы его опыт не увенчался неудачей. Положим, он мог бы все­ гда объяснить эту неудачу разнообразными небла­ гоприятными условиями, но тем не менее это был риск. Отчасти его задержали дела с «интеллигенци­ ей». Там, «в народе», что еще будет, а здесь он уже собирал жатву, хотя и не особенно обильную, но все ж е пожинал. По крайней мере, была у него масса хлопот, и получалась известная доля самодо­ вольства. И вот теперь стоял перед ним «сын народа», экзем­ пляр «чистой пробы», воспитанный в исконно-народных 332