b000002179

между тем глаза его светились ярким блеском удоволь­ ствия, любопытства, удивления и самодовольства. Сере­ ж а иногда взглядывал в его одушевленные глаза, и ему было приятно такое внимание учдаика. «А он не глуп, чорт его возьми! За него надо потуже взяться!» — ду­ мал он про себя. Покончив с химией, Сережа перешел к «настоящей науке», но и то исподволь. Он проделал Петру несколь­ ко задач планиметрии, и зная, что перед ним просве­ щается сын народа, с направлением ума преимуще­ ственно практическим и утилитарным, он показал ему из своей области то, что наиболее имело приложения к крестьянской жизни, именно — несколько землемер­ ных приемов измерения площадей. Петр, от удоволь­ ствия и не владея собой, несколько раз д аж е засм еял ­ ся и привстал. Первый сеанс был кончен довольно поздно. Все были довольны. Всех опять охватило хорошее, свежее, искреннее чувство, светлая, чистая мечта. Замоскворец­ кие молодые обитатели теперь и не видели, как прошли пять верст. Петр просто изменил себе; он всю дорогу только и говорил, что об опытах, несколько раз подробно повто­ ряя процессы каждого опыта, как бы ж ела я запечат­ леть их в памяти навеки. Барышни ему снисходительно поддакивали, как люди уже с этим давно знакомые, и поощряли, как маленького ребенка. А Лиза д аж е хохо­ тала неудержимо на всю улицу и могла бы хохотать на всю Москву, если бы ее не сдерживала степенная Вера. Л и за хохотала и оттого, как смешно коверкал Петр различные технические выражения (хотя, при­ знаться, и она не совсем верно выговорила бы их, если бы пришлось ей держ ать экзамен), и оттого, как изменился «волчонок» и мало-помалу становился совсем «ручным». Волчонок, действительно, преображался, и преобра­ жался быстро, — так много было в нем еще непосред­ ственной юношеской свежести, так била ключом жизнь из всех пор его молодого организма. Он вдруг почув­ ствовал какую-то свободу, как будто его выпустили из какой-то клетки, или не выпустили, а, лучше, он сам. вдруг прозрел, увидал, что клетка, сдерживавшая его в замкнутости и отделявшая от других вовсе уж не была так неразрушима, как ему казалось... Все эти «баре», 322