b000002179

И в ту минуту, когда в его воображении с такою замечательною отчетливостью встают все эти троюрод­ ные дядья, шабры и всякие близкие и дальние земляки, изрядно подвыпившие и тем как бы почувствовавшие сугубое призвание читать «молодым» парням наставле­ ния, молодой человек махнул рукой и быстро повернул н азад к приглашавшему тихого нрава жильца благо­ родному семейству. С какою-то отчаянною решимостью он проговорил: — Н е люди мы, что ли? (так часто повторявшееся в городе его крестным Еремеем Строгим) — и вступил в маленькие сенцы, но у звонка он опять сробел и по­ звонил так тихо, что никто не слыхал. Он ждал. В эти три минуты целая вереница мыслей и образов пронеслась в его голове: решимости и сомнения, надежды и стра­ ха — и опять захолустная деревня Дергачи с корявыми мужиками, и горластые троюродные дядья, шабры и близкие и дальние ~зе мляки. За дверью не было слышно никакого движения. Он позвонил еще, погромче. За дверью залаяла собачонка. Кто-то подошел к двери и сердитым голосом крикнул за нею: — Федосья!.. Где она? Чорт знает, куда бегает!.. Чье дело дверь отворять? Сказано ведь было, что барин сам отворять дверей не будет!.. Сколько раз вам повторять? Сыщите ее! Кто-то крикнул опять: «Федосья!» Затем другой ж ен ­ ский голос, в другом конце дома, подхватил опять: «Федосья»; наконец, где-то позади сеней, вероятно, в кухне, новый женский голос кричал: — Федосья! Скорей! Звонят! Отпирай двери! Папа сердится! Кто-то, ворча и пыхтя, подбежал к двери, отложил крючок и отворил. Выглянуло вспотевшее красное лицо с испачканным в муке носом и в сбившемся набок плат­ ке на голове. — Здесь... фатерка сдается? — спросил Петр. — Что вам нужно? Входите!.. Холодно!.. Затворяйте дверь плотнее! — вместо высунувшейся с белым носом персоны, 'закричал высокого роста, с строгим взглядом, седою головой и седыми баками хозяин, стоя в халате за отворенною в переднюю из зальцы половинкой двери. Петр вошел. — Фатерка... — начал было он опять. 287