b000002179

вается взволнованная батюшкина вдова, — вперед обе­ щано... вперед... давно уж! — Берите, берите все!.. Делите! — кричит в каком-то исступлении сам Строгий, а из глубины души его не­ вольно т ак и рвется: «Боже мой! Бож е мой!» Солнце уже закатывалось, шумно, гулко р а зъ е зж а ­ лись гости Еремея Строгого. Сам он все сидел на том ж е месте и в таком ж е отупении и столбняке. Все это пьяное и бурливое обнималось, целовалось с ним и кри­ чало ему в уши. какие-то бессвязные речи; все это т а ­ щило на свои подводы «прощальные подарки»... Все это толкалось, шаталось и кричало, расходясь и уезж ая, око­ ло крыльца и ворот. Матушка, вдовствующая попадья, получившая дубовую кадушку, разрумянившись от «крас­ ной водочки», подняла кверху руку с белым платочком, а другою подперев бок, пошла по улице, притопывая подкованными башмаками... В чистой, прозрачной, поэтической тишине вечернего воздуха раздались песни... .................................................................................................... I , И опять душит кошмар Еремея Строгого, и опять му­ чают его раздраженный мозг тяжелые сновидения. Стояло жаркое, ж аркое лето. Был конец июля. Тихо, недвижимо стоит теплый, прозрачный воздух; давно закатилось солнце, а еще деревни добросельской волости не успокоились. Ругаясь, путаясь и шатаясь, крича и проклиная, тянутся от села Доброго толпы «до­ брохотных» работников по своим деревням. Сурово шагают «непьющие», и слышатся Строгому их отрывоч­ ные речи. — Триста возов купцу смахнули... Разом!.. Экая махина! — И все им мало!.. Еще жилы тяни для них, а они тебе в благодарность кислого молока бочку выкатят да водки с дурманом. Ишь, народ-то одурманил! — А завтра опять подымайся... «Долговые» справ­ ляй... Поп-то сено, слышь, «долговыми» хочет свозить... Н аказывал беспременно... «Вы, братцы, говорит, бога помните: поторопитесь... С чем вы меня оставите, ежели сено сгноим?.. Уж, пожалуйста, а -ежели инако, то уж не 282