b000002179

Н-нет! Ведь ты навеки от нас утекаешь... Нет, брат, и тебя дешево не продам, — говорил лохматый, черный и толстый дьячок, охватывая стоявшую на столе четверт­ ную и с сиплым хохотом обдавая Строгого пьяным ды ха­ ни ем .— Нет, не расстанусь, пока не лягу костьми! — кричал он, алчно припадая толстыми губами к стакану. — Накачивайся, друг, накачивайся... в полное свое желание!.. Ноне запрету нету... — Д а , брат... Мы теперь в праве... На исповедь не ходить!.. Храма божьего не посещать!.. Меланхолию рас- пущать!.. О-о-о!.. Это чем пахнет? — кричал дьячок, утирая полой грязного полукафтанья волосатый рот. — Бож е мой, боже мой! — беззвучно шепчут губы Строгого. Вкруг его' раздается невыносимый гомон десятка го­ лосов, от которых трещит барабанная перепонка, и д а ­ леко-далеко несется через деревеньку, через убогие де­ ревенские нивы. А в сектантски настроенном воображении Строгого окружающая жизнь рисуется все мрачнее и мрачнее. К аж дая ничтожная мелочь принимает необыкновенные, фантастические размеры. — Вы бы, Еремей Еремеич, хоть бы подушечки мне уступили, — снова шепчут в ухо чьи-то умилительные уста. — Ведь, знаете, осталась после отца П авла вдовой, ребятишек у нас... духовенство, известно, плодится мно­ го... Где мне теперь их прокормить?.. Только что вот вами и живы... Перед крестьянином унижайся, его бла­ говолением только и живи... Каково это? Хошь бы вы мне для хозяйства подушечки... Потомутеперь уж ни смета­ ной, ни зерном, ни яйцами сбирать от вас не станем... — Берите, берите и подушечки!.. Бог с вами! — Лоханочку не уступите л и ?— шепчет другой го­ лос.—Может, по нашей бедности, и так отдадите... Куда вам везти? — Берите, берите и лоханочки! — Хоть бы ты и меня чем-нибудь поблагодарил... Столом бы, что ли, расступился... Немало я тебе с ж е ­ ной банок да пиявок припускал! — Усту-упи-и, братец, на па-амять жене моей дубовую каду-ушку! — икая и едва стоя на ногах, сопит волостной писарь. — Моя кадушечка... моя, Василий Петрович, — зали- 281