b000002179

' Строгий, действительно, на минуту повеселел, оттого ли, что ему уступали Петюшку, которого любил он, как родно­ го сына, или он наивно обрадовался, что Ульяна Мосевна все ж е признавала в нем «умственного» человека. — Так коли так, готовь его в дорогу, послезавтра мы двинемся... А теперь, Петюшка, поедем ко мне... Ты _уж теперь мой... Поедем к тетке, помогать ей людей поить... Ноне у меня всемирная кормежка... — Д а что ты справляешь? — спросила Ульяна. — Проводы... По всей волости объявил: сходитесь, честные люди, Еремей.. Строгий поминки правит по себе: водки да пирогов не в проежу, не в пропой припас! — Какой ты на старости задорный, Еремей Еремеич, бог с тобой... И что тебе за охота людей искушать?.. Уехал бы честным манером, уж если такое тебе произ­ воление, тихо, скромно, людей не смущая... И что тебе мило на пьяных людей смотреть? — Мило стало, мило, Ульяна Мосевна! — как-то осо­ бенно выразительно выговорил Еремей Строгий. — Хоть последний разок глазком посмотрю, как эта саранча на мой дом слетится!.. Хоть последний разок сделаю своей душе удовольствие! И Строгий засмеялся нервным, злым, нехорошим смехом. Через полчаса Строгий с Петром уезжали из Волчь­ его поселка в Дергачи. Тяжко спал в эту ночь Еремей Строгий: он то стонал, то кричал ужасным, раздирающим душу голосом; мучи­ тельный кошмар душил его всю ночь. Вот что снилось ему. Вокруг избы Строгого стояла целая масса подвод — и шарабаны, и плетушки, и телеги, и простые роспуски;. Выпряженные или с отпущенными поводами лошади ходили по зеленой мураве под окнами и оставляли кучи навоза. Дергачевские ребятишки, как мухи, стаями ле­ тали от окна к окну, с окна на крыльцо, с крыльца в сени, из сеней опять на улицу. Гомон голосов несся в от­ воренные окна вместе с табачным дымом. Строгий почти уже подъезжал к воротам, как кто-то в куцом пиджаке, — не то писарь, не то учитель, — вы­ летел из сеней и, держась за стену, вдруг изгрязнил 278