b000002179

— Ноне я не держу, — как будто мимоходом з а ­ метил Строгий. — Д а ты шутишь, что ли? — Правду говорю. Что! пустое это дело... Н еспра­ ведливое! — Д а ты сам-то не пей, прах тебя побери! Ты нас угости... — А угощать того хуже! — полусерьезно, полудо- бродушно говорил Строгий, постукивая пальцами по столу. Дьякон пришел совсем в изумление, а писарь и учи­ тель решили, что он становится «шишигой». Но б а ­ тюшка сказал ему, уходя, внушительно улыбнувшись, что это с его стороны «не более, как меланхолия». С тех пор это прозвище утвердилось за Строгим среди деревенской интеллигенции. Между тем Строгий последовательно развивал свою «меланхолию» и под ее давлением выработал совер­ шенно своеобразные взгляды на весь деревенский обиход. Прежде всего он вдруг перестал ходить в цер­ ковь: когда начиналась служба, он надевал свой но­ вый синий кафтан, выходил на зады своей избы, стано­ вился на холм, где из-за старых вязов виднелась вдали церковь, и здесь, молясь на сверкавший на солнце крест колокольни, выстаивал всю обедню. — Вон и Строгий под дубьем свою обедню отслу­ жил! говорили про него мужики, возвращаясь из церкви; они улыбались, но это не была ни насмешка, ни порицание. Прошел слух, что Строгий ударился в раскол. Этот слух дошел, с одной стороны, до священника, с дру ­ гой — до местного раскольничьего начетчика, жившего в селе, верст за пятнадцать. К ак тот, так и другой поспешили к Строгому «спасать душу», один — рене­ гата, другой — прозелита. Но оба, однако, вернулись ни с чем: батюшка сказал ему опять, что «все это с его стороны не больше, как меланхолия», а раскольник почему-то обозвал его «идолопоклонником». Что отве­ чал им Строгий, осталось неизвестным; только му­ жики рассказывали за верное, что тому и другому он сказал одно и то же слово, но какое это «слово»,__ никто не знал. Однако с тех пор пошла про Срогого «умная слава»; к нему стали относиться с большим 267